- Н-да... - заметил Сергей, не зная, как реагировать.
- Я к тому вам рассказываю, что ситуации - перекликаются...
- Н-да...
- Но дети там, кажется, не пропадали...
Котангенс взял чашку и выпил её тремя глотками. Словно в чашке находился не кипяток, а прохладная жидкость.
После чего поднялся.
- Спасибо за чай, Сережа. Извините, отнял у вас столько времени.
- Что вы, что вы... - невразумительно ответил Сергей.
- Но, вы знаете, захотелось увидеться с кем-нибудь, поделиться... И ещё раз - спасибо за гостеприимство.
- Не стоит...
Он растерянно проводил Котангенса до ворот и довольно долго глядел, как тот шагает по улице. А когда Котангенс свернул, недоуменно пожал плечами.
Что-то он ничего не понял.
И в этот момент показалось, что из дома за ним внимательно наблюдают...
Ощущение было такое, как будто прикоснулись к обнаженной коже спины. Сергей стремительно обернулся. Однако дом, обвитый малинником, выглядел, как обычно: темнели окна, свидетельствуя о тишине и прохладе, приглашала подняться по низенькому крыльцу неприкрытая дверь, а плетенка веранды, недавно вымытая и покрашенная, разбивала горячее солнце на дрожь ярких квадратиков. Ничего настораживающего. И тем не менее, ощущение взгляда по-прежнему сохранялось. Ветка, что ли, поднялась раньше времени? Ступая на цыпочках, Сергей прошел внутрь. Ветка, однако, спала: из зашторенной комнаты доносилось уютное размеренное дыхание, и светлела записка в гостиной в круглом столе: "Подними картошки из погреба. Не буди до обеда". Ни привета, ни даже подписи, хмурое приказание. Ветка, Веточка, строгий библиотекарь. Так ты можешь остаться с одними незаполненными формулярами.
Он смахнул записку в мусорное ведро. Солнце било в гостиную, и был виден тончайший слой пыли на телевизоре. Телевизор от этого казался безжизненным. И казался безжизненным город, простершийся за оградой участка: солнечные пыльные улицы, обметанные репейником, зелень жестких кустов, гранитная окантовка набережной, ширь асфальта, лишенная даже прохожих, и - невидимый липкий ужас над пустыми кварталами; и никто не поможет, и не к кому обратиться.
- Андрон!.. - напряженным голосом позвал он.
Дрюня, судя по всему, тоже отсутствовал. Сергей пару секунд подумал, а затем толкнул дверь.
Дрюня стоял в углу, почему-то были на нем высокие брезентовые ботинки, очень старые джинсы и свитер, который расползался по ниткам, все лицо коричневато-серого цвета, а из впадины рта, как сироп, протянулась вишневая струйка крови. И вообще он был какого-то не такого роста: мешковатый осевший, притулившийся в стыке обоев, волосы дыбились у него, как пакля, а прямые кургузые руки висели вдоль тела.
Сергей чуть не грохнулся от этой картины - он, как сумасшедший, рванулся было вперед, но уже мгновенно дошло, что это не Дрюня, - что не Дрюня, а мастерски сделанное подобие. Сразу стала видна расписанная красками мешковина, целлулоидные глаза, которые дико застыли. Изготовлено все это было весьма талантливо, сходство, несколько карикатурное, не вызывало сомнений, посмотреть откуда-нибудь издалека, так - безусловно Андрон, до сих пор Сергей и не подозревал у него художественных способностей, но производило, однако, отталкивающее впечатление - словно жалкая, уродливая копия человека. Сергей оглядел его с некоторым отвращением. Значит, это и есть "заместитель", подумал он. То, что Дрюня мастерил последние две недели. Как ему только времени своего было не жалко. И потом, почему "заместитель", мы в детстве называли их "братиками". Я, как помнится, изготовил "братика" Хомячка, а у Харитона был братик по имени Галабуда. Харитон уже тогда любил дурацкие прозвища. И, насколько я помню, "братики" эти были меньших размеров. Сантиметров, наверное, пятьдесят; как изменились масштабы.
Он попытался вспомнить, зачем они делали "братиков". Ведь, наверное, не для того, чтобы разыгрывать семейные сцены. Что-то там было совершенно иное. Где-то нужно их было оставить, и кто-то их забирал. Нет, не помню, давно все это происходило...
Сергей был несколько обескуражен. Неужели это "заместитель" за ним следил? Елки-палки, как разыгралось воображение. Это - после вчерашнего, наверное, результаты похмелья. Надо выбросить все это из головы.
Сказано - сделано, он перемыл на кухне посуду, аккуратно подмел и протер кое-где заляпанный пол, просмотрел все углы: не бросил ли Харитоша хабарик и, наконец, разогнавшись, вымыл доски крыльца, где приветливо просияло свежее дерево. Настроение у него заметно улучшилось, ведь недаром считается, что работа и помогает и лечит, абстиненция проходила, он даже начал нечто насвистывать, в этом мире вполне можно было существовать, и, лишь вспомнив о записке, оставленной Веткой, и подняв крышку погреба, залитого мерзкой тьмой, он смутился, охваченный нехорошим предчувствием. Очень уж ему не хотелось туда лезть. Засосало под ложечкой и нежный озноб пробежал по затылку. Сергей рассердился по-настоящему. Он, в конце концов, взрослый самостоятельный человек. Какого черта ему бояться предчувствий. "Глупости это все", сказал он довольно громко. И, опершись руками о деревянные ребра, решительно спрыгнул вниз.
Внизу было холодно, и стояла такая плотная тишина, что бывает, наверное, только в погребе. Электричество здесь отсутствовало, но достаточно было света, который проникал через квадрат в потолке: серел мешок с прошлогодней картошкой, громоздились у задней стены пустые деревянные ящики, а два мощных бочонка, которыми они были подперты, создавали внутри ощутимую атмосферу гниения. Бочонки уже давно следовало бы промыть, но все руки не доходили, Сергей лишь поморщился, а когда стал набирать сухой крупный картофель, то квадратная крышка погреба вдруг с пристуком захлопнулась.
Навалилась непроницаемая темнота, и, придавленный ею, Сергей почувствовал, как у него сперло дыхание.
- Эй!.. что за шутки?!.
Ответа не было.
- Ветка! Дрюня!.. Это вы там ерундой занимаетесь?!.
Ни единого звука не доносилось снаружи. Зато в самом погребе, кажется, от стены раздалось отвратительное, животное, тоненькое попискивание. И стремительный шорох, как будто там кто-то возился.
Сергей выпрямился. Мыши, подумал он. Тотоши нет, вот и обнаглели, мерзавцы. Ничего, я завтра поставлю здесь пару капканов. А все щели забетонирую, кончится у них сладкая жизнь.