- Я боюсь за вас, Сергей Николаевич...
- Бойся, а из машины не вылезай!
- Мне, Сергей Николаевич, страшно, что она вас как-нибудь подкараулит...
- Ничего-ничего, мы тоже - не дураки!..
Торопясь, он взял с места с ненужной поспешностью: в "москвиче" что-то гукнуло, и он простуженно захрипел. На секунду Сергей испугался - не произошла бы поломка, но мотор лишь чихнул, а потом загудел, выправляясь. Вероятно, ничего серьезного не случилось. Мимоходом Сергей подумал, что он устроит ему внеочередное мытье: смажет, вычистит, поменяет прокладки каждый винтик подтянет, чтоб больше там ничего не гукало. Дрюню к этому привлечет. Если все, разумеется, завершится благополучно.
Впрочем, думать о профилактике сейчас было не время. Фары жутко выхватывали чернеющие парадные из темноты. Почему-о свет во многих из них отсутствовал. И отсутствовал свет в переулке, куда они завернули. К счастью, ехать здесь было всего метров сто, но Сергей, тем не менее, успел поинтересоваться у девочки:
- Слушай, Муся, а ты с самой Альдиной когда-нибудь дело имела? Что она собой представляет, как с ней вообще обходиться?
Он надеялся, что Муся ему хоть что-то подскажет.
Но спокойная девочка Муся лишь удрученно вздохнула и чуть-чуть, как в ознобе, передернула худыми плечами.
- Я её даже никогда не видела, - сказала она. - Я её только чувствую знаю, что она чего-то боится, чем-то вы её очень серьезно обеспокоили. И теперь она вас и ненавидит, и опасается одновременно.
- Любопытно, - заметил Сергей. - А чего именно она опасается?
- Я не знаю...
Муся снова поежилась и, откинувшись на сиденье, полуприкрыла ладонью лицо. Она точно высматривала в ночи что-то неразличимое. Сергей вывернул руль, и "москвич" вполз под арку, откуда начинались задворки. Свет успел очертить - бетонные стены, помойку и ящики, вздымающиеся штабелями. Проступили решетки, скрывающие первый этаж.
А затем фары погасли, и Сергей тут же затормозил.
Ему вдруг показалось, что на ветровое стекло набросили покрывало. Мрак заполнил кабину, девочка Муся вскрикнула. Разбираться, что там случилось с проводкой, было сейчас не с руки: Сергей, будто катапультированный, вылетел из машины - дверца хлопнула, шаркнула под ногой деревяшка, - и он замер, выставив перед собой лезвие топора.
Сердце у него так и подпрыгнуло. Двор был страшный, обширный, заваленный тарой и мусором. Звездный свет проникал в него, как в колодец: едва серебрился бетон. А меж выступами и неровностями копились могильные тени. И действительно, одна из этих теней ворохнулась, и вдруг стали угадываться её пальчатые очертания.
- Пришел все-таки, - сказала она женским капризным голосом. - Значит, все же решил удостовериться собственными глазами. Ну и как? Каково, так сказать, непосредственное впечатление?
Тень, как будто амеба, бесшумно переместилась вперед и расправилась, оказавшись теперь в свободном пространстве. Сергей в эту секунду ясно видел ее: гладкая лиловая кожа, перечеркнутая морщинами, над отеками пальцев желтоватая кромка ногтей, и обрубок запястья, сидящий на сером бетоне. Словно высунулась из-под земли рука великана. Значит, вот как Альдина выглядит по-настоящему.
Топорик у него задрожал.
- Мне нужен Дрюня, - сказал он, пытаясь придать голосу твердость. Отпусти Дрюню, и я обещаю, что сразу уйду. Давай разграничим сферы существования. У меня будет - день, а у тебя - ночь и вечер...
Он действительно верил тому, что сейчас предлагал. Но Альдина придерживалась, по-видимому, другого мнения.
- Хо-хо-хо, - сказала она с деревянными паузами, и не сразу дошло, что это означает веселье. - Хо-хо-хо. Какой ты теперь стал сговорчивый. Только жаль, что твоя сговорчивость уже ни к чему. Тот, кто сгинул во мраке, оттуда не возвращается. Это было бы нарушением всех правил и всех традиций. Своего щенка ты поэтому больше никогда не увидишь. Но себя самого ты, наверное, ещё можешь спасти. Если ты сейчас оставишь девчонку, а сам вернешься домой. Я тогда даже, пожалуй, не трону твою подругу. Ветка, так ты её, по-моему, называешь? Или, может быть, ты рассчитываешь на оружие, с которым пришел? Ерунда, оружие здесь бессильно.
Черный указательный палец бесшумно вытянулся к нему, кромка ногтя на нем была действительно желтоватая, а лиловая кожа - сухая и пыльная, как у питона. Волна дикого холода вдруг коснулась Сергея, промерзая, заныли ладони, он взмахнул топором и заметил, как лезвие проскочило сквозь потустороннюю мякоть - вероятно, безбольно и не нанеся повреждений.
Палец медленно распрямился.
- Ну вот видишь, - назидательно сказала Альдина. - Нет такого оружия, которое могло бы поранить меня. Ты, по-моему, в этом только что убедился. Отдавай мне девчонку и возвращайся домой.
Все-таки она почему-то нервничала. У неё отсутствовало сколько-нибудь сформированное лицо, а высокий безжизненный голос не обладал интонациями. И тем не менее, какое-то беспокойство чувствовалось - в суетливых подергиваниях, в настойчивости, с которой она торопилась его отправить. Точно все же она его слегка побаивалась. И, наверное, если б Альдина сумела свое беспокойство скрыть, то Сергей, вероятно, так никогда ни о чем бы и не догадался, но поскольку она волновалась, он заметил вдруг под указательным пальцем рубец и в каком-то озарении понял, что - это от игрушечной сабли.
Вот, оказывается, в чем было дело! Занесенный топорик остановился и потянул руки вниз. Потому что он и в самом деле ни на что не годился. Мертвое беспомощное железо. Сергея бросило в дрожь. У него даже даже локти ослабли, как будто не способные двигаться. Какой все-таки он безнадежный болван! Разжевали, казалось бы, поднесли на серебряном блюдечке, - на, глотай, но и этого почему-то не сделал. А ведь все так доступно и лежит на поверхности. Он как будто опять услышал недавний рассказ: "У меня, Сережа, был с собой меч, знаете, такой - палка оструганная, и прибита короткая поперечина вместо эфеса". Ведь Котангенс потому и погиб, что в этот раз у него была действительно палка - чуть заточенная, но не ставшая, как хотелось бы, настоящим оружием. Вот, в чем дело, мир детей, оказывается, умеет обороняться.
Теперь только б добраться каким-нибудь образом до багажника.
Сергей сделал легкий, почти незаметный шажок назад, и сейчас же девочка Муся, наверное, высунувшись, прошелестела: