Я не мог понять, почему она так сердится, и зачем-то снова взял со стола карандаш.
– Он у вас точно филологом будет! – Дядя Саша захлопнул книгу. – Иди-ка, Андрюша, лучше в сад – поиграй.
– Пусть сначала букву «м» писать научится, – сердито буркнула мама. – А там видно будет…
И они начали разговаривать на какие-то непонятные взрослые темы. А я тогда подумал, что читать гораздо лучше, чем писать. Потому что, когда пишешь – тебя все ругают, а когда читаешь, наоборот, – хвалят. А еще лучше – это я теперь усвоил твердо – когда тебе читают, и ты задаешь вопросы. Причем не вслух, а мысленно, самому себе.
Я вырос, закончил школу, потом – университет, устроился на работу, и вроде бы наконец оказался предоставлен самому себе. Но окружающие по-прежнему советуют мне читать. Даже если у меня возникает желание заняться чем-нибудь другим.
Пару лет назад я зашел в фитнес-центр. Решил на старости лет мышцы подкачать. Когда я заполнял у стойки анкету, ко мне подошел здоровенный бугристый инструктор непонятного возраста и спросил, кем я работаю. Я ответил, что доцентом в университете. Он как-то неопределенно хмыкнул и сказал, что будет ждать меня в тренажерном зале. Я переоделся, зашел в зал и сразу же его увидел. Он стоял рядом с какой-то штангой и, скрестив руки на груди, равнодушно жевал жвачку. Чтобы показать интерес, я спросил (получилось очень неубедительно):
– Скажите, какие тренажеры мне полезны?
– Вам? – Инструктор, не переставая жевать, скептически измерил взглядом мою фигуру. – Все!
Я подошел к какой-то конструкции. Минут пять ее изучал. Понял, что надо дергать за черную ручку. Сел, изо всех сил дернул… и что-то посыпалось на пол. А ручка осталась у меня в руках. Через секунду рядом оказался инструктор. Обреченно вздохнув, он принялся подбирать детали тренажера и возвращать их на прежнее место.
Я протянул ему оторванную ручку. Он взял ее принялся, кряхтя, приделывать. Потом вдруг повернулся ко мне и безнадежным голосом произнес:
– Знаешь, доцент! Ты только не обижайся, ладно? Лучше иди домой и читай свои книги…
Денис Драгунский
[комментарии к «Денискиным рассказам»]
Меня зовут Денис Викторович Драгунский.
«Денискины рассказы» написал мой отец, Виктор Юзефович Драгунский.
Поэтому все считают, что это рассказы про меня. Что я и есть тот самый Дениска.
Но вся штука в том, что Дениска Кораблев – именно литературный герой, а не маленький Денис Драгунский.
Кстати говоря, ребята в нашей школе это прекрасно понимали. Чувствовали разницу между живым человеком и литературным персонажем. Мой папа несколько раз приходил к нам в школу и читал свои рассказы. Набивался полный зал. Все смеялись, хлопали, просили надписать книгу на память. Но никто, ни один человек, не называл меня «Дениской из рассказов» и не задавал вопросов: «А это правда было?»
Вопросы начались потом. Когда я уже стал студентом и подросли дети, которым мамы и папы читали «Денискины рассказы».
И у меня стали спрашивать: «Это про вас? Это вы приходили из школы или прибегали со двора и рассказывали своему папе, и он все записывал? Или он просто смотрел на вас и описывал ваши приключения? И вообще – это все правда было?»
Ответов – два.
«Конечно, нет!» и «Разумеется, да!». Оба ответа – правильные.
Конечно, Виктор Драгунский сочинял свои «Денискины рассказы» совершенно самостоятельно, безо всяких подсказок со стороны десятилетнего мальчишки. И вообще, что за ерунда? Получается, что любой грамотный человек может в два счета стать детским писателем. Спроси у ребенка, что сегодня было в школе, запиши и беги в редакцию! Тем более что я уверен – у многих ребят в школе или во дворе случались приключения в сто раз интереснее, чем у Дениски.
Но писатель должен сочинять сам.
Так что все «Денискины рассказы» придуманы моим папой. Пожалуй, кроме рассказа «Третье место в стиле баттерфляй» и нескольких кусочков из рассказов «Что я люблю», «…И чего не люблю». Это действительно было на самом деле. А все остальное – сочинено от первого до последнего слова.
На самом деле я не менял самосвал на светлячка, не видел в цирке Девочку на шаре, меня в том же цирке не хватал по ошибке клоун Карандаш и не утаскивал под купол. Я не катался по двору на велосипеде с мотором. Не попадал в автомобильную аварию, описанную в рассказе «Человек с голубым лицом». Мы с Мишкой не врали наперегонки на уроке, я не пел куплеты «Папа у Васи силен в математике» и не пил целую бутылку лимонада, чтобы весить ровно двадцать пять кило. В общем, ничего не делал из того, что вытворял Дениска вместе с Мишкой и Аленкой.
И, самое главное, я не выливал манную кашу из окна.
Вот я объяснил, что нет, «Денискины рассказы» – это не про меня. Вроде бы все доказал, очень убедительно.
А теперь скажу – да, конечно же, про меня!
Но я не про отдельные приключения, которые, еще раз повторяю, выдуманы все, от первого до последнего случая.
Я про жизнь, которая там описана.
Это моя мама, с глазами зелеными, как крыжовник. «Самая красивая мама во всем классе», как признал Мишка Слонов. Это наш двор, наша квартира, наша – моя то есть – школа. И велосипед с мотором, и дача. Учительница у нас была Раиса Ивановна. Мишка и Аленка – реальные люди, с Мишкой я до сих пор дружу. А вот Аленку мы с Мишкой не смогли разыскать, говорят, она за границу уехала.
И вообще все люди из «Денискиных рассказов» – дети и взрослые – были когда-то в моей жизни. И дачный сосед Борис Климентьевич (на самом деле драматург Климентий Борисович Минц) со своей собакой Чапкой, и Ванька Дыхов (старший приятель моего детства Иван Дыховичный). И Костик, и Андрюшка, и Павля. Вожатая Люся, Левка Бурин, Валерка, который на школьном концерте играет на аккордеоне, а бабушка из зала ему дирижирует и подпевает. И мелькнувшая в одном рассказе девочка Катя Точилина – была у нас такая в первом классе. И управдом Алексей Акимыч – он был, честное слово, так его и звали!
Тетя Мила и Алексей Михайлович – давние папины знакомые. С тетей Милой папа вместе сочинял слова для песен, а Алексей Михайлович – старый драматург, популярный в тридцатые годы. Тетя Роза – это мамина подруга детства, с ней мама продружила всю жизнь.
Так что в «Денискиных рассказах» с удивительной точностью описана моя жизнь. Мое детство, мой восьмилетний и чуть старше возраст. Поэтому эта книга, конечно же, про меня. Про моих друзей. И про тех ребят, кто прочитает ее сегодня.
До десяти лет я жил в коммунальных квартирах. То есть не я один, конечно, а с мамой и папой.
Тогда почти все люди жили в коммуналках. Обычно это были очень большие квартиры в старых домах, построенных очень давно, при царе. Квартиры для богатых – по восемь, по десять, а то и по двенадцать комнат. А потом, при советской власти, туда селили людей из расчета «одна семья – одна комната».
Бывало и по-другому. Строились современные дома с небольшими квартирами – две или три комнаты – на одну семью. Но селили туда все равно две или три семьи. Жить в таких коммуналках было еще хуже, чем в старых, – потому что кухня была маленькая и прихожая крохотная.
А в старых – коридоры были широкие, а в огромных кухнях стояли две или три газовые плиты и много кухонных столиков – у каждой семьи свой. Из кухни обязательно была дверь на «черную лестницу».
Выход с этой лестницы во двор назывался «черный ход». В старину по этой лестнице в квартиру поднимались уборщики, кочегары, трубочисты и вообще вся прислуга. А в наше время по черной лестнице выносили ведра с мусором – во двор, на помойку.
Перед каждой дверью была вешалка и коврик. На вешалке висели пальто и шапки, рядом стояли уличные ботинки и валенки. Когда мы играли в прятки, то часто там прятались. Залезешь ногами в валенки, закроешься шубой – и тебя не видно.
Главная дверь в квартиру была с парадной лестницы. Хотя ничего парадного – то есть красивого – в ней не было: просто большая деревянная дверь, увешанная почтовыми ящиками и утыканная звонками. Потому что каждая семья выписывала газеты, и у всех они были разные. На ящики наклеивались вырезанные названия газет и журналов. «Известия», «Красная Звезда», «Здоровье», «Советский экран» – чтоб почтальон знал, что в какой ящик класть. Звонков тоже было несколько. И под каждым звонком – фамилия жильца. И один звонок под названием «общий».