Дагги оказался крепеньким коренастым мальчиком, очень похожим на Дага-старшего. Он довольно спокойно воспринял наше появление, а на вопрос, помнит ли он Россию, заученно ответил: «Да. Я там много плакал». Его комната была завалена чудесными игрушками, а во дворе стояла довольно большая пожарная машина, лихо ездящая от аккумулятора. Кроме того, у Дагги был маленький, но настоящий костюм пожарного с сияющей золотом каской наподобие шлемов римских легионеров.
Даг-большой и Джудит показали мне самое важное в жизни американца – свое место работы. Это был огромный, всемирно знаменитый госпиталь. Там персонал медсестер завалил меня чудесными, заранее приготовленными подарками, а сын весь день провел, осматривая огромное инженерное хозяйство Дага. На этом развлечения закончились, и мы с сыном и Дагги, которого на время освободили от детского сада, оставались одни дома. Да, еще милая собака-ретривер Мэгги. Джудит предупредила, что есть и пить можно все, но ни в коем случае не давать Дагги пасты из арахиса, которую он обожает и на которую у него страшная аллергия.
Пожалуй, мало что может сравниться по тягостной скуке с проживанием без дела и забот в чужом доме. Одно время мы отправлялись на большое озеро, что было рядом. Его пляжи были пустынны («Все на работе», – сказал Даг), но озеро быстро надоело, и мальчики занялись изготовлением красивых шкатулок в уникально оборудованной столярной мастерской Дага. Кажется, он и подбросил им идею изготовить всем на память шкатулки. Моя вот сейчас стоит передо мной на полке. Темного полированного ореха, с бронзовыми уголками на крышке и бронзовым замочком. Чудесная шкатулка!
Дагги стал настоящим американцем: много юмора и никаких сантиментов, мои пылкие ласки сносил с вежливым терпением, и я отстала от него. Зато с моим сыном у него установились братские отношения. Они даже ссорились по пустякам, как братья, и однажды устроили такой тарарам в сарае-амбаре, что Даг орал на них диким голосом.
Вот, пожалуй, все происшествия за наше двухнедельное пребывание. Достопримечательностей в округе не было, кроме знаменитого университета и военной базы в заливе океана, а природа хороша, похожа на места под Курском.
Когда к концу нашего пребывания я ошалела от скуки, счастливая идея посетила меня: оставить на память дорогим хозяевам фильм. Видеокамера есть, остается придумать сценарий и обучить исполнителей. С Дагги, конечно, будут трудности, но если дать ему роль без слов… Все-таки он еще мал… Как-то, сидя в детском кресле в машине, он заявил задумчиво: «Когда я вырасту большой и буду сидеть в тюрьме…». Мы онемели, Даг даже нажал тормоз. «Ну вот, – подумала я, – вот и вылезают преступные гены неведомой мамаши или папаши».
– А почему ты будешь сидеть в тюрьме? – осторожно спросила Джудит.
– Ну как же, ведь я буду ездить очень быстро, и полиция меня арестует.
Мы все облегченно вздохнули.
Сюжет фильма родился, исходя из реквизита.
К дому подъезжает пожарная машина, и инспектор, Дагги, осмотрев сарай, делает серьезное предупреждение хозяевам. Хозяева пытаются его задобрить, но инспектор непреклонен, а сосед-хирург, личность реальная – его должен был исполнить мой сын, в порядке подхалимажа предлагает сделать операцию, но инспектор отказывается и составляет акт.
Дело в том, что на участке соседа – мировой знаменитости в области медицины – скопилось огромное количество горючего материала.
Это были банки с разноцветными красками нежных тонов.
Красавец и холостяк, хирург часто отсутствовал. На собственном, специально оборудованном самолете он улетал в разные страны делать сложнейшие операции, а в это время его очередная пассия принималась облагораживать довольно запущенный дом. Обычно дама успевала покрасить одну-две стены, и… тут история повторялась, возвращался хирург, цвет ему никак не нравился, да и дама почему-то тоже. Оставались огромные банки с краской и разноцветные стены дома.
Сценарий очень понравился Джудит и Дагу, но они волновались, справится ли со своей непростой ролью Дагги.
На репетициях Дагги был рассеян, все подвинчивал и подкручивал что-то в своей прекрасной машине, и я деликатно сказала ему, что если он не хочет говорить, может просто стоять возле машины.
В конце концов, чего можно ждать от пятилетнего карапуза.
В воскресное утро съемочного дня все были страшно взвинчены.
Джудит выбросила пиццу в помойку, решив, что она, пицца, не состоялась. Пиццей она должна была подкупать инспектора. Даг-большой застрял в своей мастерской, где срочно доделывал шкатулку – взятку. Валентин с нетерпением ждал Дага, чтобы поехать за сигарой – хирург курил только «гаваны», и только Дагги сосредоточенно ковырялся со своей машиной.
Я уточняла план съемки, работа предстояла ювелирная, не предусматривающая монтажа. Но меня очень беспокоил Дагги. Глупая, я не поняла, что он уже был в образе – готовился к выезду.
И дальше мы наблюдали чудо.
По моему сигналу Дагги с сиреной (что не было предусмотрено сценарием) въехал во двор. Неторопливо вышел из машины, мрачно пожал руку Дагу, с достоинством кивнул Джудит, в упор грозно посмотрел на Валентина-хирурга и на его сигару (тоже актерская находка) и прямо пошел к сараю.
Он ни на секунду не вышел из образа. Троица просто подыгрывала ему. Во дворе хирурга он даже пнул одну из легковоспламеняющихся банок. А на предложение «хирурга» сделать любую операцию бесплатно, скривив рот, ответил: «No».
Потом уехал, оставив растерянных домовладельцев: Джудит с уже другой пиццей в руках, Дага со шкатулкой, а Валентина с листком бумажки, обозначающим штраф.
Это был великий актер, мы все были ошарашены, и сосед-хирург подтвердил наше предположение. Потом из письма мы узнали, что фильм пользуется бешеным успехом среди родственников и знакомых.
А счастливчика Дагги мы больше не видели.
Знаем только, что он закончил один из лучших университетов – Йельский, стал биологом и работает на НАСА.
Он сделал выбор, тот, о котором я говорила ему на старой даче, когда за окном падал большой снег.
Дмитрий Горчев
Какая смерть, когда такое солнце
У меня было самое лучшее детство, которое можно придумать. Мной совершенно никто не занимался в плохом смысле этого слова. То есть меня не заставляли делать то, чего я не хочу. Мать (которую я очень люблю и уважаю) при том, что я, разумеется, был всегда накормлен, умыт и постиран, решительно никак не участвовала в моем нравственном, интеллектуальном и прочем развитии, и потому этими делами я занимался сам. Я вообще доставлял очень мало хлопот – я даже практически никогда не болел. Организм мой, выпущенный еще до наступления общества потребления, был удивительно прочен.
Я сам ходил записываться на секции гимнастики, потом баскетбола, хоккея с шайбой и бокса. Последняя, после того как мой лучший друг ударил меня по морде, мне очень не понравилась, и я в нее больше не ходил.
Мы с моим другом Мишей занимались совершенно нелепыми с сегодняшней точки зрения занятиями. Например, начитавшись Тура Хейердала, мы строили плот «Кон-Тики» и бороздили на нем бескрайнюю лужу прямо за нашим домом. Или же совершенно бескорыстно таскали для строителей кирпичи на соседней стройке. Потом увлеклись фотографией и развешивали на аптекарских весах фенидон, гидрохинон, буру и поташ. Клеили гэдээровские модели самолета «Ту-144». В мае перекапывали шесть соток на даче, а осенью выкапывали картошку обратно. Подросши, слушали ансамбль «Битлз» и будто бы случайно хватали одноклассниц за жопу.
Я вот сейчас думаю, подводя уже некоторые итоги, что из того скудного потенциала, который был мне выдан (это не кокетство, я просто очень хорошо с собой знаком), и благодаря вышеизложенному надавил из себя в последующей жизни раза в два больше того, что там было.
Я вот всегда с детства боялся РОДИТЕЛЕЙ. Не важно, каких, главное, что они придут всегда именно тогда, когда всем весело, и спросят что-то вроде «а ты мусор вынес?». Ну, или там уроки сделал ли и какие оценки получил. Это не мои даже родители, а любые. Они приходят усталые всегда, а мы тут, в общем-то, ничего постыдного не делали, мы подушками дрались, а им это противно, что кто-то может драться подушками, когда у них все так хуево, и даже не потому, что машина у них сломалась и на работе полное говно, нет, не потому, а потому что вообще все сложно, а мы еще не понимаем, и поэтому тут мы такие все раскрасневшиеся, и даже не потому, что пиписьки друг другу показывали, а потому, что блядь у нас все ЗАЕБИСЬ, и нет у нас никаких проблем именно потому, что это они нас каждый день кормят, чтобы у нас было счастливое детство, а мы ни хуя не ценим, как это все непросто на самом деле. И все сразу замолкают, и подушками никому больше драться не хочется, и все расходятся по домам.