– Хочешь поиграть немного перед ужином? – спрашивает Дерна, но девочка не отвечает: наверное, боится, что ей отрежут язык, – совсем как Мариучча, пока не нашла себе новую маму-блондинку.
Раздаётся стук в дверь, Дерна идёт открывать, и мы остаёмся одни.
– Слушай, не верь Тюхе, она только болтать умеет, – говорю я и показываю язык. Но девочка не понимает: думает, я её дразню, и тоже показывает язык, да ещё кривляется.
– Проходи, Альфео, – слышен голос Дерны, – дети на кухне.
У мэра в руках два разноцветных свёртка: один для меня, другой для Россаны.
– Я пришёл поприветствовать вас от имени всего города, – говорит он, протягивая нам подарки.
Девочка не двигается: похоже, подарок её не интересует. Я беру свой свёрток, но не открываю: хочу дождаться Риво и Люцио, которые влетают буквально через минуту.
Мы с Риво тут же начинаем играть с паровозом, который принёс мэр Альфео, а Люцио садится рядом с Россаной и тоже замирает. Наверное, от неё заразился.
Когда на столе возникает блюдо с тортеллини, мы садимся есть – все, кроме девочки. А у мэра, оказывается, приятное лицо.
– Не знал, что ты ещё и готовишь, – говорит он Дерне.
– Эти тортеллини моя мама сделала, – хвастливо заявляет Люцио.
– Дерна тоже умеет готовить, – возражаю я, – и с профсоюзами управляться.
– А я вот ничего не умею, – с улыбкой говорит мэр. – За это меня мэром и назначили!
– Не верьте ему, ребята! – перебивает Дерна. – Альфео был отважным партизаном, его сажали в тюрьму, даже в ссылку отправляли!
– Что значит «в ссылку»? – переспрашиваю я.
– Это значит, что меня надолго отослали подальше от дома, от моего родного края, от всего, что мне дорого, и не давали вернуться.
– Понял теперь? В ссылку, как вот нас с тобой… – это голос Россаны, которого никто из нас до сих пор не слышал.
– Но вы ведь не в ссылке, – возражает мэр Альфео. – Вы среди друзей, которые хотят вам помочь. Даже больше, чем среди друзей, – среди товарищей, потому что дружба – это, в конце концов, личное дело двух людей, она в любой момент и закончиться может. А вот товарищи встают рядом, плечом к плечу, потому что верят в общее дело.
– Это мой отец – ваш товарищ, а я – нет! И ваша милостыня мне не нужна, я о ней не просила!
Дерна кладёт ложку. Лицо у неё такое, будто она за полночь вернулась с профсоюзного собрания, которое прошло не слишком гладко. Но мэр, махнув ей рукой, отвечает сам:
– Смотрю, тортеллини ты даже не пробовала. А ведь это всего лишь символ радушного приёма, никакая не милостыня, – и, снова улыбнувшись, спрашивает меня: – Верно?
Я киваю, но от слов Россаны всё в моей голове путается: мне кажется, что тортеллини Розы сегодня с привкусом милостыни, и я боюсь, что не смогу отделаться от этого ощущения.
– Радушный приём мне пусть оказывают родители в моём собственном доме, а не какие-то незнакомцы Бог знает где!
Россана говорит как взрослые, которым позволено высказать всё, что они думают. И теперь, услышав от неё эти слова, я, кажется, тоже в них верю. Дерна разрешает нам выйти из-за стола, и мы с Риво возвращаемся к паровозу, а мэр Альфео, пока она собирает тарелки, развязывает свёрток, который принёс Россане, – в нём оказывается перчаточная кукла в форме собаки с большими, слегка печальными глазами. Мэр суёт внутрь руку и начинает смешно тявкать. Собака прыгает, делает сальто, виляет хвостом, потом наконец приседает на колени к Россане. Та молча кладёт руку собаке на голову, и по её левой щеке медленно скатывается слеза. Люцио, который за это время не произнёс ни звука, достаёт из кармана носовой платок и вкладывает Россане в руку. Та судорожно сжимает кулак, и слеза исчезает.
23
Пару дней спустя, занимаясь сложением в столбик, я вижу через открытую дверь класса, как в кабинет директора-Ленина влетает учительница Риво и прямо с порога, едва не плача, кричит:
– Она отпросилась в уборную, но время шло, а её всё не было, и я велела соседке по парте сходить проверить, вдруг ей нехорошо… Верно, Джинетта?
Девочка, вбежавшая в кабинет следом за ней, мелко кивает, тряся светлыми кудряшками. Мутная слизь тянется у неё из носа, смешиваясь со слезами. Потом директор, учителя и уборщики пускаются на поиски: обходят все классы, заглядывают в канцелярию, в кладовку, в библиотеку, но тщетно – Россаны нигде нет.
– Неужели никто не заметил, как она вышла из школы?! – орёт раскрасневшийся директор-Ленин, бешено вращая налитыми кровью глазами – совсем как на портрете у Розы дома. Сторож отвечает, что, наверное, девочка подкараулила момент, когда он отлучится в туалет.