До приюта я долетела почти мгновенно и затарабанила в закрытую дверь, крича, чтобы меня пустили немедленно. Гелла Делина отстала от меня и только-только поднялась по ступенькам крыльца, когда Иська открыла мне дверь.
— Где Солька?! — выпалила тяжело дыша.
— В спальне, лесса Феклалия, — ответила мне старшая горничная. — У нее жар. Наверное, она простыла вчера…
Но я не дослушала, оттолкнула Иську и помчалась в спальню к девочкам. К Сольке.
Она лежала в постели такая маленькая… стеклянный взгляд, покрасневшие щеки, потрескавшиеся губы… Я замерла, склонившись над ней. А она, увидев меня, выпростала маленькую ручку из-под одеяла и потянулась ко мне…
— Лесса Феклалия, — прошептала она и улыбнулась, — вы пришли!
— Солька, — выдохнула я. Присела на край кровати, схватила горячую ручонку и ужаснулась. Температура явно выше тридцати восьми. А в этом чертовом мире нет ни парацитамола, ни нурофена. И как сбивать жар? — Иська, позвала я горничную не поворачиваясь, — беги к гелле Изере. Скажи нужно перекисшее вино. Чтоб было самое кислое. Поняла?
— Поняла! А какое? Ну, виноградное, ягодное? И зачем прокисшее? У нас хорошее в погребах есть.
— Иська, не дури! — зашипела я. Хотелось заорать, но я боялась напугать ребенка. — Мне не пить. Кислое вино надо смешать с водой и обтереть им Сольку, чтобы снять жар…
— А-а-а! — до Иськи, наконец-то, дошло, что я хочу, и она рванула из спальни. Дверь хлопнула и тут же открылась заново, — лесса Феклалия, а яблочный уксус подойдет?
— Неси! — кивнула я. Иська исчезла, а я положила руку на лоб Сольки. Лишь бы это была просто простуда. А не что-то серьезное…
— Лесса Феклалия, вы такая прохладная, — Солька попыталась улыбнуться и прошептала, — вы только не ругайтесь. Это я помогла Миклухе сбежать. У него стрелка ночью должна была быть. Нельзя пропускать. Я через трубу в камине вылезла, а потом ему на чердаке окно открыла. Оно снаружи закрывается. А Миклуха большой уже, в трубу не влез бы. А когда возвращалась, немножко застряла. И замерзла. А потом еще себя от сажи отмывала. Холодной водой. И вот…
Она закрыла глаза и замолчала. А у меня душа ушла в пятки от страха, что она могла не вылезти и застрять в этой треклятой трубе.
— Солька, — выдохнула я, — больше никогда так не делай!
Она кивнула, не открывая глаз, и затихла. По моим ощущениям температура стала расти. Не знаю, где болталась Иська, но Солька уже просто горела. Меня заколотило, я никогда в жизни не чувствовала себя настолько беспомощной. Я бы сейчас душу дьяволу продала за пузырек нурофена.
Иська вернулась с миской и куском тряпки, когда паника во мне достигла предела. Я откинула одеяло, раскрывая больную девочку, стянула с нее рубашку и принялась протирать тельце раствором уксуса в надежде снизить температуру. Сначала мне казалось, что все бесполезно. Но постепенно жар спадал. Солька все еще оставалась горячей, но я видела ей немного лучше. Осталось дождаться доктора Джемсона.
Я не дура. И конечно же я задумалась о том, что со мной происходит. Я выделяю Сольку среди всех детей. По совершенно необъяснимым причинам, этот ребенок мне очень дорог. Я забыла про все свои дела и заботы, когда она заболела. Забыла про всех остальных детей и про сроки, установленные Феклалией. Мне было все равно, что будет со мной, лишь бы Солько поправилась.
Мои чувства не поддавались никакой логике и не имели никаких объяснений. Кроме одного… Самого бредового. Иська, мне помнится, говорила, что Сольку подкинули младенцем на соляные прииски. Это было, лет семь назад, девочка, как и все остальные дети, не знала своего точного возраста.
А что если, я сглотнула ком, ставший в горле, но все же додумала свою мысль. А что если Солька и есть тот ребенок, которого забрали у фиалки-Феклалии? Мы, конечно, мало похожи, кроме светлых волос у нас нет ничего общего. Но мог же ребенок родиться похожим на неизвестного мне отца? И тогда все становилось понятно. Это материнский инстинкт. Память тела, которое каким-то образом чувствует родную кровь.
Я вздохнула, провела ладонью по горячему лбу малышки. Вот уж не думала, что мне когда-нибудь доведется испытать это чувство.
Как бы разузнать все точно? Старая грымза, гелла Изера, несомненно все знает, но никогда в жизни не признается, что это правда, и маленькая побродяжка — возможно моя дочь.
Доктор Джемсон пришел, когда жар почти спал, а Солька заснула. Он выпроводил меня из спальни и велел идти завтракать. Кто-то, скорее всего Иська, уже нажаловались ему, что я сегодня еще не ела. Я пыталась сопротивляться, но доктор Джемсон умеет быть очень настойчивым.
Но домой я не вернулась. Боялась оставить мою девочку совсем одну. Материнский инстинкт препротивная штука, которая способна очень серьезно испортить жизнь. Я всегда это знала, но сейчас почувствовала на своей шкуре. Вместо того, чтобы заниматься делами, оставив Сольку под присмотром профессионала, я быстро, не ощущая вкуса, проглотила кашу, которую Лима поставила передо мной. И вернулась в спальню, чтобы и дальше быть рядом с девочкой.