— Добрый день, — старательно улыбнулась грязному, заросшему бородой трактирщику, который стоял за стойкой, заляпанной подсохшими лужицами пролитого пива, к которым прилипли дохлые мухи и жирные тараканы. — Меня зовут лесса Феклалия. Я ищу мальчика. Ему лет десять на вид, — перечисляла я приметы, но трактирщик не дождался, когда я закончу.
— Миклуха что ль? — поковырял он в ухе пальцем и вытер об себя то, что добыл. — Прибегал ночью в белой рубашонке. Говорил, что ты всех детей без одежи оставила, да в доме заперла, чтобы они не разбежались.
— Да! Миклуха! — я была так рада, что нашла ребенка, что улыбалась теперь почти искренне, — а вы не знаете где он сейчас?
— Дак где? — почесал затылок мужик, — небось на чердаке как всегда спит. У него тут стрелка вчерась была, почитай до утра почти болтали с тем мужиком. Ох, и мерзкий тип! Не люблю я его. Как придет, так потом обязательно что-то нехорошее случается.
— Что за мужик? — нахмурилась я. — Как его имя?
Трактирщик посмотрел на меня, как на дуру, и расхохотался, запрокидывая голову и показывая грязное горло, на котором противно дергался кадык.
— Откуда ж мне знать, — отсмеявшись зафыркал он, — я здесь почитай лет двадцать работаю, и точно знаю: чем меньше спрашиваешь, тем спокойнее спишь. Я б и тебе Миклуху не сдал. Да слышал, он вернуться собирался… Чего ему ноги топтать, коли ты сама на извозчике приехала.
Я выругалась, завернув трехэтажную конструкцию, чтобы выразить все свои эмоции по поводу случившегося. Трактирщик расхохотался еще громче, но при этом в его глазах появилось какое-то уважение.
— Так чего, лесса? Позвать Миклуху, али как? — спросил он.
— Позвать, — кивнула я. Надо как-то разговорить мальчишку. Я должна знать, с кем он встречался, и что хотел от него этот мерзкий тип. Очевидно, Миклуха связался не с самой хорошей компанией. А под их влиянием вряд ли из него вырастет хороший, достойный человек.
Ждать пришлось недолго. Трактирщик крикнул кому-то в темноту кухни, и через пару минут на шаткой деревянной лестнице без перил появился сонный Миклуха. В одной приютской рубахе, грязный и босой, он шел с закрытыми глазами, зевая и почесывая стриженную голову.
— Чего звал-то?! — крикнул он, замерев посредине, — я спать хочу!
Я с силой сжала зубы и кулаки, чтобы не выдать этому мелкому негодяю порцию заслуженных тумаков и не высказать все, что я думаю о его побеге. Солька заболела, я мотаюсь по трущобам, чтобы спасти его из канавы, а он дрыхнет в свое удовольствие и прекрасно себя чувствует.
— Чего-чего, — хохотнул трактирщик, — пришли за тобой.
— Лесса Феклалия?! — пораженно выдохнул мальчишка, открыв глаза и увидев меня. — а ты чего здеся делаешь-то?
— За тобой приехала, — ответила я ровно. Еще не хватало, чтобы пацан рванул и снова сбежал. Нет уж. Я сначала привезу его в приют, а потом придумаю, как наказать за нарушение правил.
— Да я сам бы пришел, — отмахнулся он и, легко сбежав по ступенькам, подошел к стойке, — Тяпа, плесни мне пива, а? А то голова болит, спасу нет. Я знаю, тебе вчера заплатили, чтоб ты меня утром накормил. Ой! — подпрыгнул он на месте, с возмущением оглядываясь на меня. Каюсь. Не выдержала и выдала крепкий подзатыльник. Пива ему? Пива?! Миклуха с обидой взглянул на меня. — Ты чего? Ща я поем, да поедем… А то в вашем приюте еда, как для стариков.
Трактирщик потянулся за кружкой, но замер, наткнувшись на мой убийственный взгляд. Я схватила Миклуху за шиворот рубахи и, приподняв над полом встряхнула:
— Я тебе сейчас покажу «пива»! — Зашипела я, забыв про цивилизованные методы воспитания, — я тебе сейчас покажу «для стариков»! Живо домой!
Перехватила пацана за грязное ухо и потащила за собой, не обращая внимания на возмущенные вопли.
— Пусти! — верещал Миклуха, шустро перебирая ногами, — да, пусти же! Больно!
Но я была неумолима. Не обращая внимания на удивленного извозчика, втащила мальчишку в коляску, усадила рядом с собой и приказала:
— Поехали!
Двуколка резким рывком рванула вперед. Извозчику самому не терпелось убраться из этой дыры, и он с радостью подгонял лошадей.
Я выпустила из рук покрасневшее и припухшее ухо Миклухи и вцепилась в худенькое тело мертвой хваткой, прижимая к себе. Чтобы не сбежали и не замерз. Он ведь так и был одет в одну рубашонку из тонкой нанки.