Что-то блеснуло навстречу. Похлопав ресницами, усмиряя в глазах боль от "песчинок", убедилась, что прямо с пола, на котором, кажется, лежит, на неё смотрят блестящие круглые глазёнки.
Попыталась встать, ничего не соображая. Только один вопрос занимал: как она оказалась на полу? И почему на ней столько всего навалено?
Там, где блестели глазёнки, раздалось жалобное поскуливание.
— Сейчас-сейчас, Ирма… — прошептала Селена. — Я встану, не бойся…
И не смогла пошевельнуть и рукой. А когда напрягалась, самой хотелось скулить от… беспомощности. Она даже всухую всхлипнула разок. И глаза стали горячими-горячими, и так жалко себя стало, что от осознания этой жалости, она чуть не засмеялась одновременно с выступившими слезами, такими жгучими!.. А потом с той жалостью к себе подумала, что и вылезать не хочется отсюда, из этих тряпок. Здесь так тепло, уютно и можно не двигаться…
Щекой к полу — услышала торопливые тяжёлые шаги. И голос над головой, от которого чуть в голос не расплакалась, нежный и обеспокоенный:
— Секундочку, моя семейная, сейчас, потерпи ещё немножко!
С неё сняли гору тряпок, оказавшихся детскими матрасами и одеялами, осторожно подняли на руки. Слабо прильнув к плечу Джарри, Селена обмякла на его руках.
Он вынес её из комнаты Вильмы и малышей и начал спускаться по лестнице. В пустой, как ни странно, гостиной к ним быстро подошёл Бернар.
— В мастерскую Аманды, — сердито сказал старый эльф.
Джарри кивнул и повернулся к коридору на веранды. Кто-то, запыхавшись, побежал навстречу.
— Джарри, Джарри!.. Мы… Ой, а что с Селеной?
Даже с закрытыми от необычной слабости глазами она узнала голос Коннора.
— Что! — проворчал Бернар. — Переутомление — что ещё! Упала у ваших малышей в комнате без сознания! Сколько раз было сказано, чтобы себя в своём состоянии берегла, ведь всё здесь от неё зависит! Нет же! Обязательно во всё вмешиваться, всё самой делать! Как будто без неё всё развалится!
Селена, кривя губы в стараниях улыбнуться на ворчание старика, решила, что он здорово нелогичен: "Если от меня зависит всё, конечно, без меня всё тут развалится!"
Но Джарри уже перешагнул порог швейной мастерской Аманды и бережно положил Селену на широкую скамью, из которой Аманда давно сделала небольшую кушетку, употребив на неё старые лоскуты и собственноручно высушенные листья для мягкой набивки. Следом вошёл бубнящий и возмущённый Бернар. Селене даже показалось, что чем больше он бурчит, тем более себя растравляет. Но помалкивала, чтобы не раздражать его ещё больше.
Пока старый эльф командовал домовыми, травницами, которые бегали стремительно и деловито, что Селена слышала краем уха, рядом присел Джарри, взял её за руку. И хозяйка Тёплой Норы снова скуксилась от утешающего движения своего семейного, сморщилась то ли от подступающих слёз, то от невозможности выразить, как стало хорошо и тепло от того краткого жеста.
— Не надо, милая, не надо, семейная моя…
Как ни шептал Джарри, Бернар услышал его, оглянулся и грозно принялся читать лекцию на тему, как должно себя вести женщине на пятом месяце.
Селена жалостливо шмыгала носом, покорно кивала, а сама вспоминала, как однажды разговорилась с бабушкой… Та рассказывала, что родители её и мужа были деревенскими. И тогдашней молодой бабушке было очень страшно перед свёкром и свекровью показаться лентяйкой. Её девятый месяц пришёлся на сентябрь — время уборки картошки. Боясь прослыть лодырем, бабушка вместе с неразумным мужем (тоже молодой!) сначала убрала картофельное поле у своих родителей. Ну, как убирала… Шла за выкапывающими картошку и собирала в мешок за мешком, оттаскивала наполненные к началу поля и шла вперёд. Потом поехали к его родителям — и то же самое. И перед отъездом бабушка плакала от боли, вцепившись одной рукой в спинку кровати и выгибаясь, второй рукой держась за поясницу. И свекровь нашла для будущих молодых родителей машину в деревне, чтобы отвезти невестку в город, в больницу. А бабушка родила только в начале октября…
"Пятый мой месяц — всего лишь в беготне, — насмешливо уже думала Селена, почти пришедшая в себя после бодрящего отвара травяного сбора. — Интересно, что сказал бы Бернар, если б мой девятый месяц пришёлся на уборку картошей?"
— Можно — я встану, — вздохнула она, устав от ворчания старого эльфа.
— Леди Селена, — саркастически сказал Бернар, — вы можете встать, но! Но лишь для того, чтобы перейти с одной веранды на другую, в свою комнату, где вы ляжете и будете строго выполнять всё предписанное мною вам. А поскольку я понял, что вы не слушали данных предписаний, всё это придётся для вас выполнять вашему семейному.