— Вот видишь! А ты говоришь — жадничаю на мосту! Пригодится всё!
— А раз так… — задумчиво сказала Селена, разглядывая разбираемые ребятами "подносы". — Будет ли у тебя, Мика, примерно такая же штука, но уже для готовых фигурок? Прямая и гладкая?
— Ха! Спросила! — гордо сказал Мика и огляделся. — Эй, Орвар! Пойдём — поможешь мне донести!
Орвар было встал, но ладонь Гардена, всё ещё державшегося за него и глядевшего вокруг с привычным безразличием, явно нажала на его плечо — и мальчишка со вздохом снова сел. Мика тоже вздохнул: два дня — слишком мало времени для младшего брата Мирта, чтобы привыкнуть, что поводырь ему уже не нужен.
Вади, сидевший до сих пор так спокойно, что Селена даже сразу и не заметила его в гостиной, поднялся и несмело кивнул Мике.
— Пойдём.
Настали привычные после ужина три часа перед сном. Старшие ребята и девочки играли на улице в настольный теннис, благо Джарри вместе с мальчишками-магами недавно установил на площадке небольшие столбы с фонарями. Кое-кто из самых отчаянных гонял на самокатах по тёмным улицам — впрочем, не совсем тёмным, так как луна вышла сегодня огромная, и Бернар ворчал, что к утру будет холодно. Самокатчикам повезло: морозец уже ощущался, и дороги были хороши для катанья. Все остальные сидели либо в комнатах, либо в гостиной. Приглядевшись к малышам, которые самозабвенно мазали себя глиной, Селена посовещалась с домовыми. "Мастерам" выдали выстиранные полосы, оставшиеся от штор — тех самых, которые Ирма с друзьями использовала, накручивая на ноги, чтобы те остались чистыми. Теперь тряпки пошли на примитивные фартуки.
А потом Селена сидела в любимом кресле — так, чтобы быть слегка в тени, но видеть всех. В сущности, в тени — это метафора. Здесь достаточно светло, чтобы пришивать недостающие пуговицы на рубашке Джарри.
Только что приходил Лотер со своими двумя детьми — познакомить их с "деревенскими", а заодно и посмотреть собственными глазами, что делается в деревне.
Почти на пороге дома его встретили Мирт и Коннор, выбрали из кучи корундовых оберегов несколько штук и сразу ушли в гостевой дом — за Бернаром, а потом и за Колром. Корунд, сидевший сначала в гостиной, дожидаясь ритуала, даже побледнел, когда его позвали с собой. А Селена вдруг почувствовала дежавю, хоть и ненастоящее, потому что понимала, откуда это ощущение… Ситуация повторялась, хотя всё на этот раз было иначе… Но вечер. Так уводили на кладбище Бернара — снимать с него вину, которую старик эльф испытывал, из-за того что не мог спасти своих… Другой поздний вечер — и тоже ожидание. Уводят Александрита — снять проклятый шрам.
Корунда увели на другой конец деревни, к Лесной изгороди. Колр сказал, что эльфа надо инициировать ближе к лесным травам и деревьям, а Бернар согласился с ним. Пусть травы жухлые от морозца, а лес — всего лишь молодая поросль, которая только-только поднялась к поздней осени. Для любого эльфа даже это подспорье. Легче присоединиться к миру будущей личной магии.
Вошедшего по приглашению Селены Лотера спокойно приветствовали в Тёплой Норе. Детки у него оказались не из пугливых, и вскоре маг даже растерялся, когда понял, что сын и дочь куда-то пропали. Но Селена-то привычно следила за передвижением всех и кивнула ему на детей, которые увлечённо лепили, примериваясь уже к нескольким фигуркам, стоявшим по краю металлического листа.
Магу пришлось дожидаться, пока его сын и дочь закончат с лепкой. Селена проводила Лотера с детьми до дороги и ещё раз поблагодарила за корундовые обереги. А он пригласил заходить, чтобы ближе познакомиться с его семейной.
Вернувшись, хозяйка Тёплой Норы заметила, что старшие дети, наигравшись и накатавшись, прибежали со двора и смотрят, как малыши сопят над фигурками.
— Селена, а можно — мы тоже полепим? — негромко спросила Ринд, знавшая, что за фигурки делают малыши.
— Конечно, можно.
Кажется, о том же хотели спросить и другие ребята. Но, едва Ринд решительно подошла к одному из "подносов" с глиной и присела перед ним, спрашивать не стали, а устремились к рабочему материалу. Селена осторожно прошла к своему креслу.
Приглядываясь к детям в гостиной, она обратила внимание, что старшие чаще глядят на фигурку, слепленную Александритом, в то время как младшие уже вовсю импровизируют: если человеческая голова остаётся более или менее похожей на предложенную мастером (разве что нос часто похож на буратиний — или вороний?), то с волчьей мордой чего только не делают! Ирма всё пытается вылепить оскал, но у неё получается, что морда зевает. Бериллу нравится делать высунутый из открытой пасти язык, и он прилепляет его то висящим сбоку, то болтающимся посередине. Колин работает — сам высунув от усердия язык, и во всех его фигурках волчьи уши насторожённо вздёрнуты. Двойняшки Тармо и Вилл предпочитают вообще скатывать в ладонях громадное яйцо, на котором потом намечают еле различимые уши, носы и глаза. Но это доработать нетрудно… Кто-то работал, сидя за столиком, кто-то — прямо на ковре.