— Ничего, — решила Эрика, глядя на неподвижного мальчишку, — сейчас всё узнаем, а потом съездим к тебе в деревню. Там, наверное, интересно!
…Колин шагал узкими пешеходными дорожками, инстинктивно стремясь быть ближе к газонным полоскам с зеленью. Серый зверь был очень благодарен ему за это. Он то и дело нырял в кусты, которые поспешно объедал, обрывая листья длинными пальчиками узких передних лап. А потом зверь пулей выскакивал на дорожку, чтобы метнуться к ногам мальчишки-оборотня, прижаться к ним, перепуганно оглядеться, убедиться, что всё тихо, и снова прыгнуть в поразительно сладкую зелень, которой просто ненормально много в этом странном тёплом мире, полном солнца!
Сначала редкие, потом, ближе к позднему утру, зачастившие на улице прохожие удивлённо оглядывали опрятно одетого мальчишку, который неторопливо шёл между ними. Район был рабочий, и детей в это время здесь как-то мало встречали. А уж детей с ручным проционом, только странной, словно выцветшей раскраски, не видели вообще. Впрочем, многие здешние жители и проциона живьём впервые увидели. Раньше его только в зоопарке можно было разглядывать или всего лишь в журнале, на картинках. Так что прохожие удивлялись, улыбались, глядя на проциона, жравшего листья и траву так, словно его век не кормили, и веселели, несмотря на то что шли на работу и несмотря на то что новости по мобилизации всё ещё были малоутешительными.
…Эрно сидел на скамье. Сидел ровно, не прислоняясь к спинке. Руки на коленях — ладонями кверху, словно он всерьёз занимался медитацией. Бесстрастный взгляд — в пространство впереди себя и мимо всех, кто бы к нему подходил.
Скамья находилась в небольшом сквере, рядом с военным училищем для оборотней и людей. Сначала всё было спокойно, но потом к училищу начали подходить курсанты и преподаватели.
Странного темноволосого подростка, сидящего неподвижно — «паинькой», как ехидно заметили первые наблюдатели, заметили сразу. Курсанты, у которых было свободное время, окликали друг друга и приглашали посмотреть на психа-одиночку, осмелившегося слишком близко подойти к их воинственной вотчине.
Многоголосый крик, взвившийся неподалёку от здания училища, заставил некоторых преподавателей поспешить на место происшествия.
Спокойный подросток, полуголый, весь в страшных шрамах, не в форме, бил всех курсантов, которые пытались ударить его или хотя бы замахнуться. Он так стремительно (и красиво!) работал кулаками и ногами, что спустя какое-то время атакующий зов курсантов сменился на восторженные вопли, и вскоре к бойцу перестали лезть, хотя ещё раздавались вопли, не сбить ли его с ног, навалившись все вместе. Больше к нему толпой никто не пытался лезть. Хотели только смотреть и восхищаться бойцовскими навыками и приёмами невозмутимого подростка, если находился смельчак, решавший, что он сумеет противостоять юному неизвестному бойцу.
Среди преподавателей оказался штатный маг-целитель. Он вместе с другими взрослыми отправил в училище помятых курсантов, а потом подошёл к подростку-бойцу, предполагая в нём новичка, который ждал зачисления в училище. Но после изучения магических линий юный боец, сейчас находившийся в странной прострации — видимо, пока не чувствовал агрессии, поразил его, и маг-целитель послал пойманного за шкирку курсанта за директором училища с запиской о чрезвычайном происшествии. Ибо линии подростка-бойца говорили о невероятном — перед ними сын дракона!
…Мирта сначала не видел никто. Он стоял в парке, среди высоких зарослей миртовых кустов, в честь которых был назван. Здесь ему было уютно — настолько, насколько он сейчас на сплошных инстинктах понимал это. А может — понимал на подсознательном движении души. Правда, личный уют то и дело подвергался атакам тревоги, что он не должен здесь находиться. Поэтому, едва только мелкие светлые пятна, которыми постепенно солнце пронизало деревья и кусты, достигли его лица, Мирт медленно вышел на пешеходные дорожки и последовал за странным зовом, который слышал внутри самого себя.
Спокойного светловолосого подростка-эльфа, с отрешённым лицом, с осанкой высокородного и уверенным движением, на улицах просыпающегося города никто не окликал, а дорогу ему уступали мгновенно. Так что Мирт шагал, движимый лишь инстинктивным желанием дойти до места, где его ждут. И его шаг был таким уверенным, что к нему не осмелились подойти даже в рабочем районе.
…Джарри пришёл в себя в узком переулке, среди высотных домов, где жили обычно оборотни и люди. Точней не пришёл, а сумел открыть глаза и встать. Грязь и вонь громоздящихся здесь контейнеров с мусором заставила его машинально поморщиться. И немедленно двинуться в путь — из переулка.