Мужчину поймал когтями Вальгард.
Прежде чем спускаться, он проследил, как мальчишку-дракона бережно поймал его средний сын.
Драконья стая, медленно кружась, чтобы не навредить своим бессознательным гостям, снижалась к крепости, на привычные площадки. Там, зависая над поверхностью, двое оставили своих гостей и снова отлетели на время.
Крепостная обслуга из оборотней выжидала, пока каждый из двух драконов не замедлит своё движение, оставляя на площадке мужчину, а потом и подростка. Каждого из оставленных быстро унесли с площадок, давая драконам возможность уже полностью приземлиться и обернуться.
Когда Вальгард, сопровождаемый сыновьями, почти пробежал каменные лестницы к гостевым покоям, где, как он знал, оборотни оставят нежданных-негаданных гостей, он проигнорировал своё внешнее беспокойство, хотя всегда старался выглядеть бесстрастным. Сейчас не до формы.
Небольшой каменный зал встретил тишиной и присутствием одного из драконов-целителей. Он, кажется, наблюдал с крепостной стены за падением и спасением и поэтому сразу поспешил за оборотнями.
— Что с ними? — бросил Вальгард, широко шагая к кушеткам с лежащими, над которыми склонился целитель.
— Их выбросило из пространства взрывом магического артефакта, — медлительно сказал дракон-целитель. — Это пока всё, что я могу сказать. Предположить могу следующее: оба в магической ловушке, вызванной этим взрывом. Вальгард, ваша очередь. Вы лучше меня управляетесь с эльфийскими артефактами. Возможно, вы быстрей меня обнаружите, что именно их сковало.
Он отошёл от кушетки с чёрным драконом, уступая место главе клана.
Вальгард присел на краю и осмотрел Колра. Обветренные губы старого дракона медленно разошлись в кривой ухмылке, когда он осторожно вытянул из намертво сжатого кулака чёрного дракона подвеску с грязным камнем, внутри которого еле заметно прокатывали сумеречно зелёные всполохи.
Мёртвые уходили с площадок храма.
Некромагическая сила, удерживавшая их тела в нормальном, почти бальзамированном состоянии, позволяла им неуклонно и на собственных ногах двигаться в нужном направлении — от импровизированного некрополя к старинному кладбищу, к своим три месяца назад покинутым могилам.
Поспешно вызванный Перт, бывший хозяин храма некромагов, нынешний глава остатков ордена, ютившийся вместе с орденцами в главном, универсальном храме Старого города, с негодованием смотрел на странное действо, отчётливое видимое в лучах вставшего солнца. Его помощник Морганит смотрел оторопело.
— Может, были назначены сроки? — растерянно спрашивал он. — Может, у заклинания было временное значение? И теперь наш храм, наконец будет свободен?
Толпа храмовников многих орденов волновалась, разглядывая мёртвых, уходящих к местам своего упокоения.
Ближе чем на десять шагов к храму не подойти. Пока суд да дело, Перт услышал, что послали за стариком Дроком, одним из руководителей ордена Белой Стены, чтобы он попробовал определить, можно ли взломать непроходимую защиту храма, который постепенно пустеет. И некогда могущественный некромаг поверил, что скоро он снова вступит под своды своего бывшего пристанища.
Внезапная тишина, затем зашелестевшая шёпотом и шорохом одежд, заставила эльфа-некромага обернуться.
Толпа храмовников оглядывалась, а затем расступалась перед кем-то.
Когда неизвестный медленно вышел из толпы и побрёл далее, к террасам некромагического храма, не обращая ни на кого внимания, шепоток изумления в толпе заставил Перта внимательней приглядеться к высокому эльфу, потрясающе ярко украшенному синяками и кровоподтёками, как будто он недавно либо довольно свирепо дрался, либо упал как минимум с овражного края, пересчитав не только всеми рёбрами, но и другими открытыми местами тела все кочки и древесные корни на пути своего падения. Он шёл хоть и медленно, но целеустремлённо, не сводя прищуренных глаз с храма некромагов и на ходу закалывая взъерошенные длинные белые волосы фтори — палочками для закрепления мужской причёски. Не сразу Перт понял, что смотрит, как храмовники почтительно расступаются перед одним из лучших магов ордена Белостенных — перед Ильмом. Тот был в необычно тёмной одежде, но, что поразительней всего, — в грязной и рваной одежде. А ведь Белостенные всегда отличались безупречной чистотой как своих одежд, так и помыслов.