Вирусы получили задание пройтись по всем известным темам. В голове активизировалось что-то вроде каталога. Музыка раскрывалась сама из себя, будто цветочный бутон. Вот возникла небольшая заминка — не в голосе Ролфы, а в нотах, — некоторая разбалансировка в теме.
Голос смолк. Но затем начал пассаж снова, несколько в иной форме. «Есть!» — сообщили вирусы и показали: три новых такта совпадают с первыми нотами, с которых начался поиск.
Но это же означает, что — Милена буквально остолбенела — музыка принадлежит… Ролфе! Она ее творит — сама, здесь, сидя в темноте. Мелодия пошла на следующий круг. Ролфа способна на такое? Ведь это вам не мурлыканье в ванной и не пьяный ор.
«Я ее не распознала. Не открыла ее с этой стороны. Но почему она поет здесь? Почему о ней ничего не известно людям?»
Милена попыталась запомнить музыку. Велела вирусам все фиксировать, но даже они не выдержали. Они не были приспособлены к восприятию новой музыки. Для них она была чересчур живой, излишне подвижной, темы переплетались шустрыми змейками. И тут словно щелкнуло: вирусы отказали.
Милена и сама была не вполне привычна к незнакомой музыке. От нее возникало странное ощущение: как во сне, где все сумбурно и вместе с тем проникнуто каким-то неявным, но весомым смыслом. Голос Ролфы внезапно возрос до максимума, как будто покорил горную вершину. У Милены округлились глаза, на них навернулись слезы. Словно некая крылатая сущность, вырвавшись из телесной оболочки, устремилась ввысь, в запредельность, — прямо у нее на глазах.
Пение Ролфы длилось около получаса — одним слитным произведением, из начала в конец. К концу музыка тихо угасала. Потом, совершенно внезапно, пение оборвалось.
— Нет, не так надо! — сказала сама себе Ролфа и, кашлянув, громко втянула воздух. Послышался стук, что-то вроде упавшего стакана. — Да чтоб тебя! — буркнул ее сипловатый голос.
Милена тихо, с нежной задумчивостью, улыбнулась. Свет в окошке успел окончательно потускнеть. Послышалось шарканье: Ролфа направлялась в ее сторону. По щеке едва уловимо скользнули ворсинки ее меха. Милена чутко замерла. Несколько минут сидела затаясь.
— Черт побери, — выругалась она шепотом. И, поднявшись, минуя одну арку моста за другой, улизнула с Кладбища.
Милена отправилась в комнату к своей подруге Сцилле. Сцилла тоже жила в Раковине, только в другом крыле. Дверь она открыла на стук. Сцилла стояла в передничке и жарила на одноконфорочной плитке сосиски.
— Бо-ог ты мой, — протянула она, удивленная не столько визитом, сколько костюмом стражника елизаветинской эпохи. — Ты же говорила, что терпеть его не можешь?
— Точно, не могу, — подтвердила Милена с порога и быстро вошла в тесноватую комнату, задев мечом за косяк. — Сцилла, у тебя есть бумага?
— Что? — Сцилла недоуменно хмыкнула. — Э-э… нет. Откуда? И с чего ты вообще взяла, что у меня может быть бумага?
— Не знаю. Но ты же у нас играешь в «Микадо».
— В «Мадам Баттерфляй», не путай. Страна та же, опера другая.
— Может, вам все-таки выдают бумагу? Ну, ноты там записать, все такое. Ты же как-никак Бестия.
— Милена, с тобой все в порядке? Мы такие же, как все, для нот пользуемся вирусами.
— Ну а достать ее смогла бы? Может, у тебя к ней какой-нибудь доступ есть? — Милена вдруг поняла заведомую безнадежность положения. — Мне бумага нужна, хотя бы немного.
— Для чего? — спросила Сцилла невозмутимо.
— Ноты записать, музыку! — Ладони Милены невольно сжались в кулаки.
— А, это, — вздохнула Сцилла, видимо снимая с себя обязанность делать участливый вид.
— Что это мы, композиторами заделались, что ли? — поинтересовалась она, возвращаясь к сосискам.
— Да нет же, нет! — Милена нетерпеливо дернулась, между тем пытаясь удержать в памяти хоть что-нибудь из музыки Ролфы. — Автор не я.
Сцилла, похоже, такого оборота не ожидала.
— Послушай. Ты или не ты, неважно. Надо сходить в Снабжение и объяснить: так, мол, и так, вирусы не справляются. Говорят, скоро бумаги будет навалом. Появился какой-то новый грибок, специальный…
— Эту музыку сочинил Гэ-Эм! — перебила ее Милена.
— Да ты что? — Сцилла даже слегка оторопела.
— Мне показалось, это именно та самая Медведица, что ходит на все премьеры. Я слышала, как она поет, — просто глаза на лоб лезут! И музыку эту до нее никто не сочинял, я проверяла.
Сцилла взяла подругу за руку и заставила сесть на кровать.
— У-ни-каль-но, — произнесла она. Ей было интересно все, о чем потом можно посудачить.