После уроков Хатиман был спокоен и, о, чудо, хотел поговорить с Мэтью о его поведении без рукоприкладства. На тот момент он подумал, что это может сработать лучше.
За окнами темнело. Солнце уходило за горизонт, разрисовывая небо в красно-оранжевые полосы. Андер стремительно шел к комнате своего подопечного. Он прокручивал в голове установку, которую дал Фернандес: «Постарайся не изувечить его. У нас впереди важное дело». Солдаты еще сновали по коридору, но завидев Андера расходились по комнатам, будто он злая мамочка, которая давно приказала спать.
За дверью Мэтью не было слышно ни звука. Казалось, комната пустая, но стоило Андеру повернуть ручку, дверь открылась. Мэтью стоял у окна и упрямо смотрел в даль, считая черных воронов, летающих от дерева к дереву. Он все вспоминал. Каждый момент, проведённый с мамой и сестренкой, каждый их совместный ужин и даже ссоры. Мэт хотел бы сейчас оказаться дома за столом и послушать истории о наглых покупателях в магазине мамы или о дурацких одноклассниках Хлои. Принимать, что этого больше никогда не случиться, сознание парня на отрез отказывалось. Слезы скатились по щекам, но как только за спиной послышался неожиданный голос, Мэт смахнул соленые капли с щек и повернулся.
— Сколько можно вот так врываться ко мне?!
Мэтью видел перед собой Хатимана и помнил инцидент в спортзале, но унять свою ярость не удавалось. Он злился от того, что старший видит как сильно он разбит сейчас, как плачет и кусает губы до крови. Он хотел бы немного личного пространства и свободы, а вместо этого он сталкивается только с горделивым Хатиманом изо дня в день.
— Сколько нужно, — самодовольно усмехнулся Андер и закрыл за собой дверь.
— Бесишь, — прорычал Мэт.
— Что?
— Бесишь, — повторился он.
Андер буравил Мэтью взглядом. Его лицо исказилось от злости, он начал терять всякий благородный контроль над собой.
— А ты все ноешь? Бедненький мальчик. Может тебя в плед завернуть и платочки дать? Тут тебе жалеть никто не собирается, хочешь ты или нет придется делать так, как сказали! По мамочке он скучает! — рявкнул Андер. — Тут мамочки нет ни у кого!
С каждым словом они становились ближе, наступая словно две разгневанные собаки и в конечном итоге они уперлись друг в друга, прерывисто втягивая воздух от злости и ненависти. Мэтью ударил первым. Толкнул Хатимана в твердую грудь раз, второй, а после попытался ударить сильнее, но у старшего лопнуло терпение и он сам замахнулся. Тяжёлый кулак пришелся парню по скуле, потом в живот и в конечном итоге по голове. Мэтью потерял сознание.
— И с какой целью ты притащил меня сюда? — спросил Мэт, когда очнулся.
Темный и сырой подвал пах плесенью. Это место они называли карцером. По одной стороне стены тянулась деревянная лавка, посередине весела тусклая лампа и крюк, за который сейчас был прицеплен Мэтью. Железные цепи до крови впивались в кожу.
Хатиман поднялся с лавки. Он ждал когда младший очнется. В его руках был кожаный хлыст с расписной рукоятью, который сделан специально для наказания неугомонных солдат. Старший уже не сможет посчитать, сколько крови пролито на этот пол и сколько боли и криков впитали эти черные бетонные стены.
Скула Мэта припухла и раскраснелась от удара, начал проступать синяк под глазом. Андер смотрел на него сейчас и чувства были смешанные. Да, сейчас этот парень полностью в его власти, он беззащитен и видно что напуган, однако не чувствуется никакой радости и тщеславия. Мэтью напоминал загнанного в угол котенка.
— Ты же знаешь, это не сработает. Я никогда не лягу под тебя. Плевать мне на твои указы.
Мэтью был слаб и говорил через силу. Голова болела и руки окончательно онемели. Андер обошел парня и встал за спиной.
— Блять, Мэт, ты такой идиот! — с явным разочарованием выдал Андер, взмахивая хлыстом.
Жалобный всхлип сорвался с губ парня, но он не закричал даже когда от второго резкого удара обожгло кожу и он почувствовал как футболка прилипла к спине, пропитанная липкой кровью. Хатиман остановился. В его голове было так много слов! Он хотел бы сказать:
— Почему ты такой глупый? Да, ты молод и не боишься ничего, да, я согласен с тобой и хотел бы поддержать тебя в этом, потому что сам такой же! Но я не могу! Я в этой сказке злодей!
Андер правда хотел бы стать хорошим персонажем сейчас, помочь Мэтью словами, добиться от него хоть какого-нибудь осознания происходящего, но он так не умеет. Его воспитали в САНУ, его цель запрограммирована, словно у базового персонажа компьютерной игры, он делает только то, что прописано в сценарии. Он честно удивлен, что такие мысли за всю жизнь впервые появились в его голове. Ледяное сердце впервые пропустило едва ощутимый удар, впервые он чувствовал.