Настала тишина. Вильгельм задумался, остальные ждали ответа. Бабби беспощадно кусала губу пока не почувствовала металический вкус крови во рту. Она не хотела лезть под прицел. Умирать было страшно и она вдруг перестала верить в свои силы.
— Отправлять молодых полный бред. Они не на столько обучены, чтобы справиться с таким важным делом, — заявил Вильгельм. — Я был уверен только в Мэтью, когда посылал его на подобное занятие, а сейчас ты хочешь отправить девчонку.
— Я думаю, это единственный выход, — вздохнул Уильям. — Подумай об этом. У нас не так много времени. В любой момент может что-то произойти.
Он был категорически против. Настала тишина. Все погрузились в свои мысли и пытались отыскать в тайных тропах разума идею получше. Хлопнула входная дверь. Вернулись Андер и Мэт. Они снова сели на свои места и не смотрели друг на друга.
— Что ты решил, Мэтью? — спросил вдруг директор, нарушая тишину.
— Я не вернусь. Но хочу сказать, что не останусь и с вами, — парень посмотрел на Уильяма. — Я не хочу больше участвовать во всем этом. Моя жизнь «до» должна снова вернуться. Я никому не скажу о ваших делах, мне незачем это делать. Только одна просьба, помогите с новыми документами и жильем. После я навсегда исчезну из вашей жизни и все встанет на свои места. Я не должен был оказаться здесь, это не моя судьба. Смерть моих родных останется на вашей совести. Мне больше нечего сказать.
Глаза Бабби заблестели от слез. Больше всего в этой жизни она не хотела прощаться с Мэтью. Даже если они никогда не будут вместе. Она кинула в сторону Андера хмурый взгляд. На его лице не было эмоций, но она видела как напряжена каждая его мышца, словно новые гитарные струны. Решение Мэтью было оправдано и часть разума девушки понимала, что так ему будет хорошо, а это главное.
— Раньше солдаты так просто никогда не могли покинуть САНУ, но перед тобой я виновен и доверяю тебе. Ты можешь оставить себе ту кредитную карту, которую я давал тебе для клуба. На ней достаточно денег, чтобы оплатить жилье и остальные нужды, — сказал Фернандес. — Что касается убийцы, я подумаю еще. Свяжемся завтра утром. Нам пора.
Фернандес поднялся. Следом встал Андер и Бабби. Девушка подошла к Мэту, не обратив внимания на настороженный взгляд охраны с обоих сторон. Она обняла его так крепко, на сколько смогла.
— Ты сделал правильный выбор, но я буду очень по тебе скучать, — всхлипнула младшая и отошла.
Мэтью и Данбары смотрели как охрана провожает САНУ до машин и они медленно скрываются из вида за поворотом.
— Почему ты хочешь уйти? — тут же спрашивает Зак. — Останься с нами. Никто не принуждает тебя заниматься криминалом. Просто будь со мной. Пойдем в один универ, покатаемся по клубам. У тебя будет обычная жизнь.
Закари с мольбой смотрел в зеленые глаза парня напротив, но тот не мог ничего ответить, потому что горло сдавило от подступающих слез. Машины САНУ исчезали из вида и в душе все больше разбухало чувство тоски. Казалось что его оставили близкие где-то далеко и уехали, не обещая вернуться.
— Завтра займемся документами, Мэт, — пообещал Уильям.
***
Бабби весь вечер рыдала на плече у Эйдена и пила с горла запрещенный в САНУ виски, который увела с вечеринки. Эйдену тоже было тяжело потерять друга, но он старался держаться, чтобы не взвыть с Бабби в унисон.
— А еще они хотят отправить меня на расследование. Хотят чтобы я узнала все! Но как? Я боюсь все провалить, я слабачка!
— Бабби, — Эйден обнял подругу, прижимая к груди, — ты самая сильная из всех кого я знаю, все будет хорошо.
Он понимал что это правда только от части. Что девушке еще стоит поучиться, пройти задания полегче, но выбора не было. Если Вильгельм решиться отправить ее, то так тому и быть. Потому что все солдаты его собственность, как бы мерзко это не звучало.
Они продолжали пить, сидя на ковре в комнате Эйдена. За окнами было темно и снова шел ледяной дождь со снегом, а им так хотелось тепла.
В это время в комнате Мэта все оставалось неизменно и до боли пусто. Андер сидел на его кровати уже черт знает какой час и смотрел в стену, думая как забыть младшего. Он злился сам на себя за то, что позволил себе влюбиться. Его ведь с детства учили, что чувства это плохо.
— А знаешь, — в слух сказал Хатиман, подойдя к двери, — плевать я на тебя хотел. Ты выбрал жизнь в которой нет меня, значит и в моей тебя не станет.
Старший вышел и закрыл дверь на ключ. Больше в эту комнату он не зайдёт и страдать по какому-то мальчишке не будет. Он все еще Хатиман — самый жестокий и самый бессердечный солдат. Каждый дает слабину и главное вовремя побороть это в себе.