Все это меня очень огорчало. Я сидел на диване, который совсем не пострадал во время моего неудавшегося эксперимента, наблюдал за бегающими туда–сюда родителями и крестным и думал, что мне делать. Почему‑то все мои мысли возвращались к одному: возможно, если я научусь правильной артикуляции, у меня получится что‑то более направленное.
На следующий день я приступил к выполнению этой затеи. Мне следовало подчинить свой организм и разучить хотя бы несколько заклинаний так, чтобы я смог четко их выговорить.
Но что это за мука! Все заклинания такие сложные, в них так много звуков, а мой язык по–прежнему меня не слушается! Я решил, буду больше тренироваться.
— А–да–да–да–да!!! – ору я всё утро. – Та–та–та‑то–то!!! Ка‑ка–ка‑ка–ки!!! Не–не–не–не–не!!!
Мама пьет зелье от головной боли. У папы срочно находятся какие‑то дела, и он скрывается через камин к Сириусу.
— Гарри, — умоляющим тоном говорит мама. – Может, ты помолчишь?
Я отвечаю ей упрямым взглядом.
— До–до–до–до–до!!! Ди–ди–ди–ди- ди!!! Ва–ва–ва!!!
Ничего ты, мама, не понимаешь, хочу я сказать. У меня же языковой тренинг! Я решил: заниматься буду не меньше двух часов каждый день. Мне же всё‑таки ещё мир спасать, а это вам не шутки шутить!
— На–на–на–но–но!!! А–да–да–да–да!!! Ва–ва–ва–ва–во!!!
~*~*~*~*~
На улице лето. Я бы с удовольствием погулял, но из‑за Волдеморта приходится сидеть дома. Это заставляет мою ненависть к нему возрастать. Я уже столько времени не был на улице!!! Почти месяц, когда ещё был в будущем, и уже больше четырёх здесь!
Одно радует, скоро мне исполнится год. Жду этого события с нетерпением. У меня уже получается ходить без поддержки, но я очень быстро устаю. Буквально шагов через восемь–десять. Кто бы мог подумать, что ходить это так сложно! Моё тело какое‑то совсем неуклюжее, голова большая, ноги короче, чем надо, ужас просто! Стоит немного не туда покачнуться и всё – ты уже никуда не идёшь, а сидишь. Хорошо хоть падать невысоко.
Хорошо, что спать я стал намного меньше. Если бы еще кормить стали по–нормальному! Знали бы вы, как меня достала эта пюреобразная безвкусная гадость! Однажды я не удержался и стащил куриную ножку с папиной тарелки. Но меня тут же разоблачили и заставили выплюнуть все, что я успел откусить. Что им ножки жалко для сына, что ли?
Хорошо, что есть Дамблдор – добрая душа. Он тайком кормит меня сладостями.
Недавно я думал о моих друзьях. Они ведь тоже где‑то живут. Я представлял, как миссис Уизли возится с маленьким Роном, и немножко завидовал Гермионе. Она старше меня на целых десять месяцев и наверняка уже и ходит совсем хорошо, и говорит лучше меня…
Из своих сверстников я видел только Невилла. Но стоит ли говорить, что с ним нам было трудно найти общий язык?
Однажды когда Орден Феникса в очередной раз заседал у нас дома, пришли Тонксы. Это я сразу понял, когда из камина вышла девочка лет восьми с кислотно–зелёными волосами. Тонкс, как привык я ее называть, или Дора, как называли её родители, видимо просто напросилась прийти со старшими. Судя по тому, как она рассказывала моей маме нехитрые детские новости, она и раньше приходила, потому что с мамой они болтали, ну, просто как подруги!
Естественно Тонкс вызвалась за мной присмотреть. Мы были у меня в комнате, и тут я заметил, что у Тонкс с собой какая‑то девчачья сумочка.
— Я взяла с собой карандаши, альбом, а ещё краски, — сообщила она мне. – Я думала, что если ты будешь спать, я могла бы порисовать, чтобы не было скучно.
Тонкс посчитала меня достаточно мыслящим существом, чтобы не сюсюкаться со мной и не играть в ладушки, как делали некоторые взрослые, полагая, что меня это должно привести в восторг.
Мы немного поиграли с моими игрушками, но потом наше внимание вновь вернулось к этой сумочке.
— Ты хочешь порисовать? — спросила Тонкс.
Я пожал плечами и кивнул. Играть мне уже надоело (чертова конспирация, я бы с удовольствием почитал, но боюсь, это насторожило бы даже Тонкс), а рисовать я в детстве любил, так почему бы и нет? Тем более что ничего интереснее этим вечером мне не светило.
Тонкс раскрыла альбом, достала баночки с красками и карандаши. Хм… я ведь должен вести себя как неразумное дитя, верно? А кто будет потом отчитывать такого милого карапуза!
Я залез в банку с синей краской, и с довольной физиономией размазал гуашь по ладошке и приложил ее к стене. Получился красивый отпечаток.