— А кулаками? — Юлия Алексеевна не отводила глаз от девочки, пытаясь поймать взгляд.
— По-всякому! Кулаками, ладонями, ногами, за волосья тягать! Вот! — девочка наклонила голову и раздвинула волосы на затылке, показывая запекшуюся кровь. — Вчера только Вера Михайловна тягала!
— А насилие? — вмешалась Гертруда Антоновна.
— Дамы, — попытался остановить их околоточный, — девочка сейчас возбуждена и может наговорить всякой ерунды, о которой потом пожалеет!
— Насилие было?
— Ну как насилие? — философски ответила девочка. — Сперва да. А потом так… заведёт в чулан, подол задерёт, да и знай себе охаживает.
— По согласию?
— Как же не соглашаться-то? Хозяин! Не согласишься коли, так и получишь тумаков, а потом всё тож самое, только хуже. А так руками в стену упрусь, да и покряхтываю. Больно конечно… но так-то по согласию, ты поди не согласись!
— Оговорили, — спокойно повторил околоточный, когда через пару дней дамы из комитета обратились к нему, — так вот!
Видя, что женщины возмущены до глубины души, Иван Порфирьевич встал.
— Голубушки! Да что ж вы на меня накинулись! Проедем в больницу, поговорим с пострадавшей.
— Так… оговорила! — безучастно твердила несостоявшаяся самоубийца, лёжа на больничной койке. — Скучно стало!
— Я испорченная с самого детства, потому и оговорила. Девственности? Бродягу алко… алкоголичного на улице подцепила, да и порвалась. И потом тоже – когда за леденечик, а когда и от… — глаза её на миг вильнули куда-то в сторону, — чрез… чрезмерной нимфомании.
Вглядываясь напряжённо в потухшие глаза девочки, учительница случайно увидела в отражении оконного стекла фигуру околоточного кивающего в такт словам.
— Вот видите? — Иван Порфирьевич по окончанию беседы, совершенно не удовлетворившей женщин, развёл руками, делая вид сочувствующий и немного укоризненный. — Разумеется, дыма вовсе без огня не бывает! Розги им достаются, да и в платьях на мороз могут выскочить сгоряча, если поленятся верхнюю одежду накинуть. А волосы выдернутые, так это скорее результат ссор между самими девочками!
— Поверьте моему опыту! — околоточный, провожая дам к выходу, пытался убедить их, но те не слушали, ускорив шаги.
— Супруги! Супруги повздорили, да и наговорили друг на друга лишнего, как это и бывает нередко! И девочек…
— И-эх! — Иван Порфирьевич со злостью глянул вслед отъезжающему извозчику. — Либеральная общественность, туды её в качель!
Вытащив было портсигар, спрятал его обратно, с тоской предвкушая объяснения с начальством. Деньги от Фельдмана он не брал – ни «за сокрытие», ни «вообще», здесь он чист!
А вот супруге придётся искать другую белошвейную мастерскую – чтоб за символическую плату обшивали. И скандал на участке, опять же! Везде то же самое, но не везде эта чортова общественность имеется. А ты не попадайся!
— И-эх! Либералы чортовы! Погубят страну!
— А ты когда увидишь, где тут у нас деньги лежат, мне покажешь? — поинтересовалась Фирка, пока мы шли в город с самого утра, потому как для моря мы всё-таки облезли.
Я только хмыкнул многозначительно, да отмолчался. Потому как одно дело красивость сказать, а в жизни вот всё как-то не так выходит. Не рассказывать же ей об институтской афере, в самом-то деле? Баба ведь, хоть маленькая! У тех тайны, особенно чужие, на языке не держатся. Все договорённости тогда побоку!
В город мы поначалу собирались только втроём, потому как браты у Фирки маленькие, а тот самый волосатый Мендель ничем, кроме етой самой волосатости, и не интересен. Не сошлись как-то. Такой себе ниочёмка мамин, да ещё и обидевшийся на нас за книжки.
— Фира! — махая издали, нагнал нас вскоре какой-то улыбчивый парнишка чуток постарше меня, в пристяжке с двумя крепышами, по виду етаких начинающих биндюжников, никак не меньше, чем по пятнадцать годков, — ты в город?
— Иосиф? — удивилась та. — В город. Давно не виделись, как твой папеле?
— Спасибо, за ним всё хорошо, — разулыбался тот, — мамеле тоже горем за таким сыном не убита. Знакомцы твои?
— Ну…
— Шломо. Вроде как, — представился я, выходя вперёд, — а ето Рувим.
— Вот те крест который, да?! Ёся! Просто Ёся, без вроде! — пожал мне тот руку. — А те два бугая, шо за мной, это Самуил и Товия.
— А кто из кто?
— А никакой разницы! — засмеялся Ёся, подмигивая насупившемуся было Чижу.
— Такие себе два молодца, одинаковых с яйца! — вырвалося у меня, но ни Ёся, ни бугаи не обиделись, только посмеявшись.