— Боря, ты тут пока с девчонками сиди и смотри, как мы будем действовать, — я и так с открытым ртом с любопытством смотрел на совершенно незнакомое мне действо. А пацаны, вместе с Володей сорвались с кучи брёвен и уже через полминуты исчезли с моих глаз. Уж не знаю, как там они сумели проскользнуть мимо бдительной охраны, но вскоре шустрые мальчишки вынырнули среди толпившихся заключённых и стали принимать от них привезённые лесные подарки. Охрана всполошилась, заметив детей среди заключённых, послышались возмущённые крики, ругань, резкие команды, лай собак, из предостерегающего, мгновенно налившись злобой. Несколько солдат кинулось в толпу заключённых, но те сплотившись, не сразу допустили их во внутрь и дали возможность мальчишкам улизнуть от хорошей трёпки солдат.
Упустив нарушителей порядка, озлившиеся солдаты стали грубыми толчками выстраивать заключённых в длинную колонну, кидая в сторону кучи брёвен сердитые взгляды, и где уже рассаживались рядом с нами удачливые и разгорячённые добытчики, не обращая внимания на недовольство солдат.
— Ирка, на…, — и один из пацанов протянул рыжей девчонке маленькую клеточку, искусно сплетённую из тоненьких, гибких веточек, где нахохлившись сидела пёстрая птичка.
— Ой, Нина, — обрадованно закричала Ира, обращаясь к подруге, — смотри…! Клёст… Ой, какой он красивенький… Ути какой…, — заворковала Ирка, плотно придвинув лицо к клетке.
— На тебе ещё и шишек, кормить будешь…, — важно и довольный радостью подруги протянул пацан целую охапку еловых шишек, тут же поделившись будущим, — дядя Лёша белку пообещал привезти…
Остальные тоже были не без лесных гостинцев и каждый хвастал чем-нибудь. А Вовка солидно разъяснил мне: — Скоро кедровые орехи поспеют, вот это будет да…
Потом и я сам, в компании пацанов, прорывался в момент прибытия эшелона с заключёнными из леса. И это была увлекательная игра — между нами и солдатами. Да и заключённым это было в радость. Ведь там сидели не только отпетые урки и уголовники, но и очень много простых русских мужиков попавшие на нары или случайно, или по пьянке, а то и по дурости и мелкой краже. Оторванные от семей, скучая по детям, они свою тоску выливали на нас и с удовольствием дарили нам мелкие подарки с лесу или, сделанные ими в редкие минуты отдыха, милые, занятные безделушки.
Хоть солдаты и ругали, и гоняли нас, но в тоже время зорко смотрели, какими путями мы миновали их охрану и в следующий раз перекрывали и эти лазейки, возможные пути побега уголовников. А мы находили новые дырки в их охране и снова прорывались к своим знакомым дядям. И ведь нас никто из заключённых не обижал, даже самые отпетые блатные. Наоборот, увидев нас, у них теплели глаза и может что-то там, в их покрытых корыстью душах и шевелилось тенями добро.
В течение недели перезнакомился со всеми пацанами в посёлке. В том числе и со старшаками, которые с осени начинали уезжать учиться на Бубыл в восьмилетку и благосклонно был принят в коллектив детей посёлка, полностью погрузившись в новую жизнь.
Вскоре к нам на постоянное жительство приехал дед. Посмотрел на нашу разнокалиберную казённую мебель, собранную в посёлке «с бору по сосенке…». Сокрушённо поохал, поахал. А что тут поделать, это даже я соображал, проделав совсем недавно такой далёкий путь. С мебелью тогда было хреновато, да ещё в такой глуши, как наша. До ближайшей железнодорожной станции Соликамск 250 километров. Там-то и можно было что-то купить. Но потом всё это — мебель, надо везти на машине по разбитой в хлам дороге 150 км до районного центра Чердынь. От Чердыни до Ныроба, где было головное управления Учреждения Ш320 МВД СССР — по простому «Спец лес», а в определённых кругах диссидентов и уголовников «Ныроблаг»…. Ещё 50 километров. Потом семь километров до реки Колва, по ней уже на моторной лодке или барже ещё километров двенадцать до посёлка Бубыл. Здесь всё это с берега перетащить к узкоколейке и по ней ещё 32 километра. Так что мороки только с перевозкой было достаточно, чтобы напрочь отказаться от этой затеи. А у деда в плане столярки оказались золотые руки. Рубанок, лучковая пила, пару напильников, наждачная бумага и фанера от ящиков из-под продуктов, которую я таскал ему от магазина. Он облюбовал под мастерскую большую, светлую веранду в финском домике и у нас уже через пару месяцев в доме стояла необходимая мебель. Да…, она была по магазинным меркам не того товарного вида, но она полностью выполняла все свои эксплуатационные и функциональные обязанности.
Два оставшихся месяца лета, за которые я узнал, что такое оводы, слепни, комары или как это нудно собирать малину, когда тебе мать даёт в руки трёхлитровую банку и приказывает её собрать, пролетели быстро и я пошёл в третий класс. Саму учёбу почти не помнил. В классе было человек двенадцать и помню только Вовку Золина и рыжую Ирку — первую свою детскую и невинную любовь к ней.