По дороге в Тарханы Арсеньева заехала в гости к Виельгорским, проживавшим неподалеку от Пачелмы, в имении своем Троицком. Граф Михаил Юрьевич Виельгорский был человеком выдающимся. Его знали в Петербурге как заметного любителя музыки и талантливого композитора. Его романсы были популярны, а в петербургском салоне его бывали гостями корифеи музыки и литературы.
Живя в деревне, он поддерживал дружеские отношения с Михаилом Васильевичем Арсеньевым, страстным любителем музыки, одобрял пение Машеньки и дружески относился к Елизавете Алексеевне. Когда Арсеньева гостила у Виельгорских, то ее спросили, не нужен ли ей для Мишеньки гувернер-француз. Арсеньева ответила, что, пожалуй, нужен. Тогда ей представили мосье Жаке — высокого, худощавого старика с пышными усами, торчащими кверху. Лицо его было все в шрамах, коричневатого цвета — он пострадал во время отступления французов, когда Наполеон бежал в Париж, а войско его, как стадо без пастуха, рассеялось по русским дорогам.
Мосье Жаке сдался в плен и остался в России. Его одолевал ревматизм, болезнь испортила его характер. Француз легко раздражался и постоянно ворчал, особливо на своих учеников.
Однако Арсеньева решила попробовать, как пойдут занятия с французом, и, договорившись с ним об условиях, предложила ему выехать вместе в Тарханы.
Несмотря на то что Елизавета Алексеевна была невдалеке от Пачелмы, она не заехала к помещице Давыдовой, которая очень рассердилась за это. Дело в том, что многие возмущались, как злая помещица выгнала из дому родную дочь свою, поэтому Давыдова приезжала время от времени в Тарханы и уговаривала Пашеньку вернуться домой, но девушка очень боялась своей матери и не соглашалась возвращаться. Когда Давыдова узнала, что Арсеньева с внуком гостит у Виельгорских, она стала посылать записки с просьбой ее навестить, но Елизавета Алексеевна не отвечала.
Тогда Давыдова стала жаловаться, что Арсеньева «перебила» у нее француза, которого она хотела взять для обучения младшего сына своего, Коли, и поехала в Тарханы вместе с мальчиком. Дети сдружились, и Арсеньева предложила оставить маленького Колю, чтобы заниматься с мосье Жаке. Свирепая мамаша охотно согласилась, и с этих пор Коля Давыдов стал месяцами жить в Тарханах.
Вскоре после возвращения в Тарханы приехали гостить Пожогины-Отрашкевичи с сыновьями. Юрий Петрович сопровождал их.
Братья Пожогины, которым было одному семь лет, а другому пять, были схожи между собой, как близнецы. Смуглые, с длинными лицами и серыми глазами, в которых сверкал недобрый огонек, они смотрели обычно исподлобья. Прямые волосы их топорщились, не поддаваясь ни щетке, ни гребню; приглаженные с утра, они снова становились торчком, не прикрывая больших острых ушей.
Поглядывая на своих двоюродных братьев, Миша задумался: красивы они или некрасивы? Потом он определил, что они похожи на волчат, и перестал их разглядывать.
Он повел кузенов в свою комнату; они перетрогали все его вещи и разбросали. Книжки Миши их мало интересовали, так же как и его рисунки, но братья ощупали портьеры, осмотрели, каким одеялом накрывается Миша, с истинным восхищением смотрели на его маленький бархатный халат и такие же ночные туфли и очень удивлялись, как они малы: ноги у Пожогиных были намного больше и туфель этих они надеть не могли, как ни старались. Миша предложил им играть в шашки, но они не знали этой игры и не захотели учиться. Правда, оба брата сели против Миши и стали двигать шашки по доске, но вскоре это им надоело, и они стали толкать друг друга и драться. Маленький хозяин уговаривал их быть спокойнее, но Коля показал язык и стал дразниться:
— Лягушка! Лягушка!
Христина Осиповна, которая сидела тут же на стуле и вязала чулок у окна, встревожилась и повернулась. Миша, услыхав, как его назвали, оцепенел и растерянно спросил:
— Кто лягушка? Я?
— Конечно, ты! Глазищи громадные, а ноги кривые!
Христина Осиповна закричала Пожогину:
— Фу, какой невоспитанный мальчик! Шанде!
Мишенька встал. Глаза его сверкнули гневом, кулаки сжались. Братья решили, что он их хочет бить; они вскочили, перевернули доску с шашками и набросились на него с кулаками. Перепуганная Христина Осиповна с криком бросилась их разнимать. Андрей довольно-таки невежливо отшвырнул гостей от Михаила Юрьевича, который, забывшись в гневе, схватил шахматную доску и бросился на обидчиков.
Видя, что он вне себя, Андрей отнял у него доску и почтительно сказал:
— Вы, барин, до сей поры играли с дворовыми мальчиками, они на вас не то что руки поднять не смеют, а при вас и шевелиться стесняются, а эти мальчики свой брат — дворяне, помещичьи сынки, к тому же двоюродные, — с ними надо осторожнее!
Андрей был прав, и возражать не приходилось. Он предложил играть в карты на орехи, но игра клеилась плохо; все чувствовали себя смущенными и недовольными. Играли тихо. Но вот Коля чихнул и, доставая из кармана носовой платок, выронил Мишенькин перочинный ножик. Христина Осиповна заинтересовалась — а что у него еще есть в кармане? Андрей, с прибаутками придерживая мальчика, вынул из его кармана разные вещи Мишеньки: карандаш, оправленный в серебряный футляр, гребень и еще какую-то мелочь. Христина Осиповна велела детям идти в сад. Там вокруг куртины гулял Юрий Петрович вместе с мосье Жаке, и они оживленно обсуждали программу наук, которые следовало преподать мальчикам. Христина Осиповна пошла к Арсеньевой рассказать о том, что произошло.
Выслушав ее, Арсеньева с негодованием сказала:
— Какие теперь дети негодяи пошли! Мишеньку вдруг назвали лягушкой! Да разве он похож на лягушку — такой умный мальчик! Я так и знала, что у зятюшки родня дрянная!
Она была готова тотчас же выгнать чужих детей, но неудобно было: Юрий Петрович еще не уехал, и Мишенька не сказал своего решающего слова. Поэтому приходилось выжидать, а пока она приказала отвести приезжим мальчикам комнату в нижнем этаже и приставить к ним дядьку.
Миша очень огорчился, что кузены, к которым он заранее расположился по-родственному, оказались чужими людьми. Перед тем как лечь спать, Миша быстро набросал карикатуру: кривоногая добродушная лягушка замахнулась шахматной доской; два волчонка с поджатыми хвостами стремительно убегают, стискивая что-то в пасти, а вокруг них валяются разные вещи: перочинный ножик, карандаш и сердоликовая печатка.
Наутро Миша показал эту карикатуру бабушке, и она очень смеялась, говоря, что этот рисунок надо показать Юрию Петровичу, что Миша и поспешил исполнить. Отец насупился, закусил губу, позвал племянников и показал им рисунок, а потом спросил их, не лучше ли им всем уехать домой. Но оба отказались. Им понравилось в Тарханах, они обещали вести себя хорошо, и Юрий Петрович уехал, увозя, как и обычно, чувство обиды, недовольства и сознавая свое неумение завоевать уважение в этом доме.
Арсеньева была даже довольна, что дружба Мишеньки с Пожогиными не наладилась; однако, когда начался разговор, что их надо отправить домой, Мишенька восстал, повторяя, что они его родственники и он хочет с ними дружить, так что Арсеньева решила оставить одного из них. Остался Миша Пожогин, он подолгу жил в Тарханах. Мишенька охотно играл с ним и с Колей Давыдовым, а мосье Жаке начал учить мальчиков французской речи и был их дядькой.
Но дядькой он оказался плохим.
Однажды, когда все собрались к завтраку, Жаке тоже пришел к столу.
— Где же дети? — спросила Арсеньева, выразительно поглядывая на стул внука.
Христина Осиповна вышла на крыльцо и увидела, что в саду играли Пожогин и Коля Давыдов. Она позвала детей и поспешила к Арсеньевой, желая успокоить ее, потому что решила, что и Мишенька вместе со всеми в саду. Однако Пожогин и Давыдов вскоре пришли к столу, а Миши с ними не было.