Папа и дядя Жюль раздвинули обеденный стол во всю его длину и на этой необъятной площади, накрытой парусиной, аккуратно разложили рядами всякие диковины: во-первых, пустые патроны, причем каждый ряд имел свой цвет — красный, синий, желтый; во-вторых, холщовые мешочки величиной с ладонь, но тяжелые, как камни. На каждом была выведена большая черная цифра: 2, 4, 5, 7, 9, 10; в-третьих, маленькие весы с одной чашкой и привинченный к столу странный медный прибор с деревянной шишечкой на рукоятке; а посредине стола, на самом видном месте, было выставлено блюдо со стряпней дяди Жюля.
— Вот, — сказал он, — что я утром готовил: промасленные пыжи.
— А для чего они? — спросил Поль.
— Для патронов, — ответил отец.
— Ты будешь ходить на охоту? — спросил я.
— Ну да!
— С дядей Жюлем?
— Ну да!
— И у тебя есть ружье?
— Ну да!
— А где же оно?
— Скоро увидишь. А теперь ступай мыть руки, потому что суп уже подан.
Разговор за обедом под смоквой был захватывающе интересным.
Мой отец— учитель, выросший в городе и прикованный к школе, ни разу в жизни не убил ни зверя, ни птицы. А дядя Жюль ходил на охоту с детства, что и не утаил от нас.
Уже за супом зашла речь о будущей добыче.
— Как вы полагаете, что нам встретится на холмах? — обратился отец к дяде Жюлю.
— Я уже разведывал в селе, — ответил он.
— Вам вряд ли дали правильные сведения: здешние крестьяне приберегают дичь для себя.
Дядя лукаво улыбнулся:
— Конечно! Но я же не говорил им, что мы будем охотиться. Я просто спросил, какую дичь они могут нам продать.
— Вот это уж коварство, — заметил отец. Находчивость дяди меня восхитила, хоть я и подумал, что
эти приемы не в наших правилах.
— А что вам предложили продать?
— Сначала только маленьких птичек.
— Совсем маленьких? — изумилась мама, ей это было не по душе.
— Именно! Эти дикари убивают все, что летает.
— И бабочек? — спросил Поль.
— Нет, бабочки предоставляются маленьким мальчикам. Но они убивают даже малиновок!
— Почва-то бесплодная, — сказал отец. — Что они могут здесь сеять, когда нет воды? Они действительно очень бедны, охота дает им средства к жизни. Крупную птицу они продают, а мелкую едят сами.
— А иной раз и несколько штук жаворонков, зажаренных на вертеле…
— Только не смей убивать канареек, я запрещаю! — воскликнула тетя Роза.
— Канареек и попугаев не буду. Клянусь! Но вот каменок и овсянок…
— Овсянка удивительно вкусна! — вздохнула тетя.
— А серых дроздов можно? — И дядя прищурил глаз. — Дроздов вы мне позволите?
— О да! — ответила мама. — Жозеф умеет жарить их на вертеле. В прошлом году, на рождество, мы их ели.
— А я, — пылко сказал Поль, — как увижу дрозда, так прямо целиком съедаю! Только клюв не ем.
— Я думаю, мы можем рассчитывать и на кроликов, — продолжал дядя.
— Еще бы! Кролики есть и у самого дома, — сообщил я. — Устроили себе уборную под большим миндалем, все кругом обгадили!
— Нельзя ли без грубых слов? — строго заметила мне мама.
— Кроме того, мы, наверно, встретим и куропаток, и, что особенно интересно, красных, — посулил дядя Жюль.
— Совсем-совсем красных? — спросил Поль.
— Нет, они рыжевато-коричневые, с черной шейкой и красными лапками, а на крыльях и хвосте красивые алые перья.
— Вот бы сделать из них индейские головные уборы!
— Мне говорили, — сказал дядя, — что и зайцы здесь есть!
— Франсуа уверял, будто их нет, — возразил отец.
— Обещайте ему платить шесть франков за зайца и увидите — принесет! Он продает их по пять франков трактирщику в Пишори! Надеюсь, наши ружья избавят нас от расхода на зайчатину. Обидно было бы тратить лишние деньги!
— Да, — сказал отец, — вот было бы здорово!
— Согласен, милый Жозеф, это неплохая пожива для охотника. Но есть кое-что получше: в оврагах подле Тауме живет королева дичи!
— Что же это?
— Отгадайте!
— Слониха! — выпалил Поль.
— Вот уж нет! — Но, заметив, как разочарован малыш, дядя добавил: — По-моему, слонихи там не водятся, но, в общем, кто их знает. Ну, Жозеф, подумайте! Какая дичь самая редкая, самая прекрасная и самая пугливая? Дичь — мечта охотника?
— А какого она цвета? — вмешался я.
— Коричнево-красная с золотом.
— Фазан! — закричал отец.
Но дядя, покачав головой, ответил:
— Сказали тоже! Оно, конечно, фазан довольно красив, но глуп, и подстрелить его в полете так же легко, как жука-рогача! Да и мало радости для любителя поесть: мясо у фазана жесткое, безвкусное; чтобы сделать его съедобным, нужно дать ему «профазаниться», то есть чуть-чуть протухнуть! Нет, не фазан король дичи.
— Но если не он, то какая же птица? — недоумевал отец. Дядя Жюль встал, скрестил руки на груди и ответил:
— Греческая куропатка!
Слова эти он отчеканил по слогам, широко раскрыв глаза, горящие восторгом. Однако он не произвел ожидаемого эффекта. Отец спросил:
— А что это такое?
Дядю ничуть не смутило такое невежество.
— Видите, — довольным тоном сказал он, — дичь эта до того редкая, что даже сам Жозеф никогда о ней не слышал. Так вот, греческая куропатка — это королевская куропатка, и королевского в ней больше, чем куропаточьего, потому что она огромная и вся так и сверкает. В сущности, это почти тетерев. Водится она на горных высотах, среди скалистых лощин, и в осторожности не уступит лисе; в стае всегда есть две дозорные птицы, и приблизиться к ним очень трудно.
— А я знаю, — сказал Поль, — как надо сделать: я лягу на живот и подползу к ним тихонько, как змея, ни разу не дыхну даже!
— Прекрасная мысль!-похвалил его дядя Жюль. — Как только мы увидим королевских куропаток, мы сбегаем за тобой.
— Вам часто приходилось их убивать? — полюбопытствовала мама.
— Нет, — скромно ответил дядя. — Несколько раз я видел их в Нижних Пиренеях, но подстрелить не удавалось.
— А кто вам сказал, что здесь водятся греческие куропатки?
— Старый браконьер, по-здешнему его зовут Мон де Парпайон [25].