Справа под кронами деревьев открылось подобие зала. Деревья были широколиственные, высокие, и их ветви образовывали такую густую крышу, что на земле под ними почти ничего не росло.
Вскоре я вышел на проселочную дорогу и пошел по ней мимо старых белых домиков и старых красных сараев для сена, снизу доносился шум проезжающих по шоссе автомобилей, и когда я дошел до него, впереди в пятидесяти метрах от меня предстала заправочная станция во всем своем великолепии.
Четыре колонки, как всегда, приветствовали меня, взяв под козырек раздаточными пистолетами. Большая белая вывеска со словом «Фина», выведенным синими буквами, светилась бледным пятном на высоком столбе. Перед заправкой стоял грузовик с прицепом, шофер сидел в кабине, вывесив локоть в открытое окно, и, глядя сверху, беседовал с человеком, который стоял на земле. Перед киоском было припарковано три мопеда. Перед одной из колонок остановилась машина, из нее вышел человек, задний карман у него оттопыривал засунутый туда бумажник, он взял раздаточный пистолет и вставил в свой бак. Я подошел и встал рядом. Насос загудел, на экране, который я воспринимал как лицо, запрыгали цифры. Казалось, он мигает со страшной скоростью. Пока работал насос, человек даже не глядел в его сторону. То, что он не следит за табло, служило, как я считал, знаком большой уверенности. Сразу видно, человек знает, что делает.
Я направился к киоску и отворил дверь. Сердце забилось сильнее — никогда не знаешь, что тебя ждет внутри. Не вздумает ли кто-нибудь заговорить с тобой? Начнет подсмеиваться, и все кругом засмеются?
— А вот и младший Кнаусгор, — начинал иногда кто-то. — А где же твой папаша? Сидит дома и проверяет тетради?
Здешние завсегдатаи учились в школе средней ступени, носили джинсовые, а то и кожаные куртки, зачастую с нашитыми логотипами. «Понтиак», или «Феррари», или «Мустанг». У некоторых на шее был повязан платок. У всех волосы падали на глаза, и они встряхивали головой, чтобы убрать их со лба. На улице они то и дело плевались и пили колу. Почти все курили, несмотря на запрет. Некоторые насыпали арахис прямо в бутылку, чтобы одновременно есть и пить. У младших были велосипеды, у старших — мопеды, а иногда к ним присоединялись ребята постарше. У этих уже были свои машины.
Тут располагалась обитель греха. Мопеды, длинные волосы, курево, прогулы, азартные игры: все, что творилось на заправке, было сплошной грех.
Их хохот, который всегда встречал меня здесь, как только они узнавали, что я — Кнаусгор-младший, был для меня чем-то ужасным. Я же не мог им ответить, а мог только, вобрав голову в плечи, бежать к прилавку, чтобы как можно скорей сделать задуманные покупки.
— Кнаусгор-младший струсил! — кричали они мне вслед под настроение, потому что с таким же успехом могли просто не обратить внимания. Тут никогда не угадаешь заранее.
На этот раз они меня задирать не стали. Трое из них стояли у игрового автомата, четверо сидели за столом, попивая колу из бутылок, да еще за столиком в глубине зала хихикали три девчонки с накрашенными физиономиями.
Я купил на все деньги «Фокс» и «Нокс», получилось много, продавец насыпал все это богатство в прозрачный пластиковый пакет, и я опрометью выскочил из магазинчика.
Вверх по песчаному склону, где в воздухе уже повеяло прохладой, как только скрылось солнце, а там — на дорожку. «Ну, все обошлось», — произнес я, скользя взглядом по древесным стволам, окружавшим магазинчик, чтобы убедиться, что за ними никто не прячется. «Как же мне поступить? — рассуждал я вслух. — Есть все подряд или сначала все „фоксы“, а потом „ноксы“?»
Вдруг справа что-то зашуршало в кустах.
Я замер и впился в них глазами. На всякий случай осторожно отступил на несколько шагов.
Там снова зашуршало.
Что это могло быть?
— Эй! — сказал я. — Есть тут кто?
Тишина.
Я нагнулся, взял в руку камень. Швырнул его со всей силы в кусты и что есть духу дунул прочь вверх по склону. Остановившись и поняв, что никто за мной не гонится, я засмеялся.
— Так тебе и надо! — сказал я и пошел дальше.