Открыла ключом двери, вошла в длинный коридор, который был уже пустым. Кто-то громко слушал телевизор, кто-то ещё готовил на кухне.
Лариса вышла, вся с иголочки. Она как раз на работу собралась. Посмотрела мне на ноги.
— А туфли? — тут же заглянула мне в пакет и поморщилась, оттуда разило сосисками.
— Прости, Лариса, их украли.
— Значит, кто-то будет счастлив, — усмехнулась она. — Тебе хоть счастья принесли?
— Нет, — грустно ответила эскортнице.
— Это ты пока не поняла, а потом всё поймёшь, — она мне подмигнула. — Я завтра съезжаю, номерок мой не потеряй. У меня теперь папик. — Она довольно улыбнулась. — Как только деньги появятся, к стилисту сходи. Я тебе серьёзно говорю, от внешнего вида очень много зависит. Бай-бай, малышка.
Помахала мне точёной ручкой и ушла.
А я завалилась в свою тёмную, мрачную комнату, кинула пакет с продуктами. Потом пошла на кухню, где взяла тазик и налила себе тёплой воды для бедных ножек.
В комнате приоткрыла окно и разделась догола, потому что мне казалось, что одежда меня тяготит.
Мне всегда будут нравиться мужчины постарше…
О, кайф!
Ножки в тазике с тёплой водой. Это круче секса с Михаилом Максимовичем? В данный момент да.
Я откинулась на кровать, оставив ножки в воде. Взяла телефон, играла музыка тихо, чтобы соседи не ругались. Сегодня не могла читать статьи. А листать новости и картинки смотреть – это ближайший путь к деградации.
Я люблю мужчин постарше, так что Дену ничего не светит.
Просто я по образованию психолог, и до восемнадцати лет страшно страдала, потому что не знала своего отца, и моя мать никак не могла вырасти, считала себя моей ровесницей. Она даже просила мамой её не называть, а только Анжела, а лучше Анжелочка.
При поступлении я познакомилась с интересной женщиной, моим преподавателем, и начала тут же лечить сама себя.
Никуда не денешься, мне нужен рядом взрослый человек. И я, забив на ровесников, стала встречаться с Ромой. Интересная ситуация: мне двадцать, ему тридцать, маме сорок. А так как я жила тогда у мамы в квартире, я их застукала.
Да-да, они трахались.
У Ромки с мамой ничего не срослось, а осадочек остался. С тех пор я самостоятельная, с мамой не жила, сама себя обеспечивала.
Уже давно для себя решила, что это не родной человек, а чужая тётка.
Но именно она мне дала деньги, когда я быстро сбегала из Питера. И сейчас она не знала мой номер телефона, и может быть не стоило так сильно рисковать, ведь родная мать оказалась предательницей. Но я набрала номер, захлёбываясь слезами. Ничего не сказала в трубку.
— Ира! Ирочка! — кричала мама. — Что случилось, доченька? Тебе нужна денежка? Как ты живёшь, милая? Это твой номер телефона?
— Да, — ныла я.
— Моя бедная девочка! Мама всегда готова тебе помочь! У тебя есть где жить?
— Да, — плакала я.
— А работа у тебя есть?
— Не-ет!
— Ира, тебе нужна работа. Ты знаешь, у меня хорошая клиентка, она дала мне номер телефона очень хорошего мужчины. По-пьяни, но это неважно. Знаешь, такие номера очень дорого стоят, там крупная фирма. Ты же секретарём можешь работать, можешь работать, кем угодно. Устроят такую хорошую девочку. Давай, я тебе вышлю номер его телефона, а ты позвони. Скажи, что Кошелькова Катрин дала номер.
Мама говорила, говорила. Что-то из детства всплывало. Она иногда была доброй.
Это хорошо , что я маме позвонила. Разболталась с ней, и на душе легко. Назвала адрес, где снимала комнату, рассказала о неудачах при устройстве на работу.
— Позвони.
— А как его хотя бы зовут?
— Да кто его знает, какая тебе разница. Кошелькова Катрин дала номер, тебе нужна работа.
— Неудобно как-то.
— А что тебе удобно?! — неожиданно истерично заверещала она, моментально сменила милость на гнев. — Вот что ты мне позвонила?! За помощью! Я тебе помогаю. Почему ты сопротивляешься?
— Спасибо, Анжелочка.
Я отключила звонок, тяжело вздохнула.
Действительно, я же к ней за помощью. Хотя нет. За моральной поддержкой. Все трудности преодолею, лишь бы был у меня рядом человек, или хотя бы далеко, но можно было бы ему позвонить, и человек бы этот поддержал меня, просто словами. Я бы стала сильнее.
Ноги перестали ныть, я их обработала мазью, надела хлопковые носочки и спать в них легла.
Устала очень сильно.
Зачем я этой стерве позвонила?
Надо поставить точку в общении с Анжелой.
Сейчас позвоню по номеру, меня проклянут и пошлют, я сообщу маме, что не срослось, и больше никогда, никогда в жизни не позвоню ей.
Долгие гудки, звонила куда-то в Москву.