Владик оглянулся через плечо, и увидел толпу загробной сельской нежити, наступающую ему на пятки. Впереди уже виднелся край деревни, а за ним протянулись поля, на которых не было ни одного укрытия или убежища.
Владик стиснул зубы, и ускорил бег. Его единственный шанс на спасение состоял в том, чтобы скрыться с глаз мертвецов. Только в этом случае они прекратят преследование.
Цент вошел в очищенную деревню. Он двигался без спешки, часто поглядывая по сторонам и не выпуская из рук дробовика. С околицы донесся горький крик программиста. Владик все еще был жив. То упорство, с которым прыщавый нахлебник цеплялся за свое никчемное существование, взбесило Цента. Владик вел себя так, будто собирался прожить тысячу лет. И всю эту тысячу лет самозабвенно трескать тушенку и сухарики.
Цент понял – с прожорливым спутником пора что-то делать. Дальше в таком духе продолжаться не могло. Если у самого Владика напрочь отсутствует совесть, придется вмешаться в это дело извне, и принудить живоглота к умеренности в качественной и вкусной пище. Не те нынче времена, чтобы кого попало тушенкой да сухарями потчевать. Трудная година, зомби-апокалипсис, все дела. Тушенки мало, сухариков тоже. На всех их не хватит. Кому-то неизбежно придется перейти на кормежку попроще. Цент, прикинув в уме, понял, что в их коллективе этим кем-то суждено стать Владику. Хватит уже программиста да консервами кормить. Пора приучать его к овощам, а там и до сена недалеко.
Тут Цент услышал Машкин крик. Девушка громко зазывала к себе оставшихся в деревне мертвецов, расчищая крутому перцу путь к грузовику с продуктами. Цент уже видел его. Автомобиль стоял возле магазина, и, судя по состоянию рессор, был под завязку набит провиантом. Ох и грянет же пир на весь мир! Ну, не на весь, конечно, весь мир-то обойдется. Пировать будет он сам и, возможно, Машка. А вот Владика на свой пир Цент решил не приглашать. Разве что в качестве официанта.
Беспрепятственно добравшись до грузовика, Цент залез в кабину, и с радостью увидел ключ в замке зажигания. Пока что все шло неплохо, высшие силы явно благоволили ему. Чувствуя себя любимцем богов, Цент повернул ключ зажигания раз, повернул два, повернул три…. Ничего! Проклятая колымага даже не предприняла попытки завестись. А вот Цент завелся, да еще как.
– Чертов хлам! – взревел он, колотя кулаками по рулевому колесу. – За что? За что мне все это?
Он предпринял еще несколько безуспешных попыток запустить двигатель, а потом понял – надо уходить. Отступить, перегруппироваться, и придумать новый план.
Едва он вылез из грузовика, как вначале услышал, а затем и увидел Владика. Тот бежал обратно, красный, измученный, с мокрым от слез лицом, а за ним, рыча и подвывая, следовала толпа мертвецов.
Когда Цент понял, что тупой подельник вначале увел всех зомби из деревни, а затем, сделав круг, притащил их на прежнее место, он принял решение – пищевым санкциям быть. Владику они пойдут только на пользу. Ему открылась страшная правда – программист непростительно зажрался. Регулярное поедание мясных консервов и сухариков со вкусом холодца и хрена развратило его грешную душу. Он забыл, что вкусная и здоровая пища, это роскошь, а не повседневная рутина. И что ее еще нужно заслужить.
Пришла пора напомнить ему об этом.
Но пока что пришлось просто убегать, потому что Владик вел толпу зомби прямо на него.
– Зачем ты притащил их обратно? – спросил Цент, когда программист поравнялся с ним, и они вместе побежали обратно, к оставленной за пределами деревни машине.
– Я так испугался, – сквозь отдышку заныл Владик. – Я не понимал, что делаю.
Цент оглянулся, и увидел деревенскую нежить, упорно преследующую их.
– Не волнуйся, Владик, – сказал он своему спутнику, – скоро ты многое поймешь. Возможно, ты поймешь вообще все. Я об этом позабочусь.
Пока они спасались бегством, Машка, которая не знала о том, что операция по захвату грузовика с продовольствием провалилась, продолжала уводить из деревни свою порцию мертвецов. Порция ей досталась скудная – всего пять голов. Да и те подобрались не самого высшего сорта. Мертвецы оказались медлительными и неуклюжими, преследуя Машку, они едва переставляли непослушные ноги. Девушке приходилось уходить от них пешком. Перейди она на бег, и она мгновенно оторвалась бы от тухлой компании.