— Может ли понятие «изнасилование» быть отнесено к людям, состоящим в отношениях?
— Ээ, не знаю, — подруга была явно озадачена. — Ты вообще о чём?
— Я просто подумала… Нельзя же относить к насилию случай, если, скажем, человек, с которым уже что-то было, а не какой-то левый…
— Так, что он сделал? — Неля прервала меня. Голос её был серьёзен.
— Ну, ничего особенного… Поцеловал… — мне почему-то стало жутко неудобно, я почувствовала, как покраснела.
— И это в последний раз, Полина! В последний! — она была явно недовольна. Но, немного успокоившись, продолжала. — И что ты собираешься делать?
— Мама сказала, что переходить в другую школу в конце года — глупость, поэтому я даже не знаю, что предпринять… — лепетала я.
— Родители… — прогнусавила Неля. — Вечно у них какие-то отговорки и заморочки, когда тебе действительно что-то нужно. А ты не можешь сама забрать документы, без них? — не успела я ответить, как она спохватилась. — Ах, ну да. Их же придётся забирать у него…
Во время моего подробнейшего рассказа подруга лишь обреченно вздыхала, не решаясь ничего советовать. В итоге она пробурчала что-то вроде «просто обратись в полицию». На мои возражения по поводу отсутствия состава преступления она не реагировала и в итоге мы распрощались, так ничего и не решив.
Спать я легла с пустой головой, абсолютно вымотанная происходящим. Тут и до ипохондрии недалеко или нервного срыва, наверно. Наутро мама не преминула разбудить меня и потребовать, чтобы я немедленно отправлялась в школу. Я уговаривала, умоляла, даже прослезилась, но она была непреклонна. Тогда я поставила вопрос ребром, договорившись, что она проводит меня до самых школьных ворот. Отец взирал на всю эту утреннюю возню поверх газеты и лишь качал головой. Из подъезда мама вытащила меня буквально за руку.
Больше всего я боялась увидеть во дворе знакомый джип. Но его не было. Я облегченно вздохнула. Мама крепко сжала мою руку и твёрдым шагом направилась к школе, не забывая, конечно, по дороге причитать.
— Дожили до одиннадцатого класса, и вот веду такую взрослую лошадь в школу за ручку! Ну точь-в-точь твоя сестрица! Только та прогуливала планомерно, лет с восьми, а заставить её куда-то идти, хоть волоком волоки – дохлый номер… — она то и дело бросала на меня гневные взгляды, а спешащие на уроки школьники с интересом рассматривали нас.
Доведя меня до ограды, мама резко остановилась и рывком развернула меня к себе. Придирчиво рассмотрела, кинула пару неприязненных взглядов на проходивших мимо младшеклассников, цокнула языком и втолкнула меня в калитку, не забыв бросить вслед:
— Может, тебя и после уроков встречать?
А что? Я была бы не против. Но ответить ей подобным образом было бы опасно для жизни. Когда я обернулась, она уже гордо вышагивала по направлению к остановке, вскинув вверх подбородок, наверняка продолжая ругать меня про себя. Я, меся снег ногами, медленно поплелась в школу.
Что за день этот вторник?! Ладно бы ещё простые уроки, так нет… Биология — последняя. Выйдя из раздевалки, я наткнулась на Мишу — он сидел на первом этаже с парнями из параллельного класса, с которыми кидал мяч по весне. Завидев меня, он отошел от компании.
— Что вчера случилось? — спросил он, подойдя вплотную. — Ты ушла после второго урока. Снова.
— Догадайся, кто в этом виноват… — устало протянула я, отворачиваясь.
— Знаешь, надо что-то с этим решать — так ведь не может продолжаться до конца года, — серьёзно проговорил он, глядя куда-то за моё плечо.
— Послушай, Миша, — мне почему-то стало очень совестно за его беспокойство. — Я, честно, не понимаю, почему ты беспокоишься. Я же просто ужасная падшая женщина, — прошепелявила я. — Расчётливая, беспринципная, воспользовавшаяся тобой, запятнавшая твоё доброе имя в глазах моей досточтимой матушки и вообще… Разве ты не должен сказать что-то вроде: «сама дура, сама разбирайся и отсядь от меня, наконец»! Почему тебя заботят мои проблемы?
— Потому что… — вместо того, чтобы продолжить, он взял меня за руку и быстро повёл обратно в раздевалку.
Туда время от времени заходили новоприбывшие ученики, но Миша отвёл меня в дальний угол. Спрятавшись за последним рядом вешалок, отгородившись от мира ворохами чужих курток, мы целовались, прижавшись к стене. В его тёплых объятиях не было тьмы и надрыва, а его прикосновения были способом сказать «я люблю тебя». Теперь я это поняла. Раньше не понимала, но теперь — да.