— Должности от инспектора первого класса и выше теперь могут занимать только евнухи, — равнодушно сообщил глава службы. — Таков новый указ императора.
— П-почему? За что⁈
— Отвлекаетесь от службы. Любовницами себя окружаете. Всяких бунтовщиц в резиденцию тащите. От пресыщенности предпочитаете маленьких девочек и мальчиков, о чем в народе стойкие слухи и волнения… Или тебе все твои грехи перечислить?
Инспектор сглотнул и отрицательно замотал головой.
— Иди.
И снова его на выходе остановил голос главы службы:
— Совсем забыл… мой мальчик, а чего ты вообще в столице? Твои дела — в Лусоре. Или они уже сюда переместились?
— Встреча мастеров Школы душителей, мой господин, — ровным голосом сказал инспектор Хай заготовленную полуправду. — Прием новых членов в братство.
— И ритуальная трехдневная оргия, — брезгливо продолжил старец. — Правильно вас решили кастрировать. Чего побледнел? Это не больно. Иди.
Инспектор первого класса Хай вышел из старого дворца на ватных ногах. Поглядел в высокое небо тоскливым взглядом. Там, гонимое невидимыми ветрами, легко плыло за горизонт легкое облачко. Совсем как мечты и надежды инспектора Хая. Кастрация и дальнейшее продвижение по службе. Противоположный вариант — в бунтовщики. Остаться мужчиной, но бедным и ненадолго. С бунтовщиками империя научилась управляться за прошедшие века быстро и безжалостно, единственное исключение — Семь Непобедимых, исчезли, словно и не было их…
«Отодрать на прощанье всех! — с ненавистью решил инспектор Хай. И юного мастера Пинга — в первую очередь! А потом — пусть хоть в женщину превращают! Власть — превыше всего!»
-=-
Цзиньхуань тяжело дымил на горизонте. Прямо через поле к двум путникам на тракте скакал отряд степняков. Ки Шо бросил на них лишь один взгляд, и передние конники полетели в высокую пшеницу, остальные бешено закружили в поисках невидимого противника. Ки Шо поискал взглядом, где бы присесть. Он устал, от бега гудели ноги и горело в груди. Но никаких площадок для отдыха у тракта не обнаружилось — слишком близко от города. Здесь путники еще полны сил, еще бодро шагают среди полей пшеницы и проса. А вот Ки Шо умотался так, что ноги не идут. Жалкое слабое тело.
«Не плачь, Утка Ки Шо, — одернул себя мальчик. — Ты вышел из Цзиньхуаня, вышел сам и здоровым, а много сильных и тренированных остались лежать на улочках приветливого города. И девушку спас. Ты герой».
Ки Шо кое-как сошел с тракта, уселся прямо на краю обработанного поля и со вздохом признался себе, что девушку он не совсем спас, скорее она его. Именно незнакомка в одеяниях цвета индиго тащила его под руку чуть ли не весь путь, не он ее. И цепкость ее пальцев Ки Шо оценил сполна.
— Чего сел? — глухо сказала из-под покрывала девушка. — Надо спешить.
— Я устал, — признался Ки Шо. — От конников не убегу, пока не отдохну.
Его скрытую иронию спасенная не оценила, чем немного разочаровала Ки Шо. Просто молча сошла с тракта, прошла мимо Ки Шо, постояла спиной к нему. Не спеша откинула покрывало. И резко развернулась.
Волшебная красота ее лица, яркая и пронзительная, ударила Ки Шо подобно тяжелой стреле прямо в сердце… должна была ударить. Но Ки Шо, во-первых, догадался, что должно произойти. Он сам сделал бы так же, если б поставил целью кого-то сразить красотой. Во-вторых, этот прием по разжиганию огня мужской ярости хорошо описал мастер Чон Понг в своем учебнике для юных любовников. Видимо, сам когда-то у девочек подсмотрел. И еще…
— Как звать тебя, девочка? — миролюбиво поинтересовался Ки Шо.
— Для тебя — прекрасная госпожа, кастрат!
— Не прекрасная.
— Что?
— Не прекрасная, — вежливо повторил Ки Шо. — Твоя красота — искусственная. Вопросительный изгиб бровей сделан аккуратно, но все равно заметно, на самом деле от природы брови у тебя почти сросшиеся. Подчерненные ресницы немножко увеличивают размер глаз. И губы поражают свежестью и сочностью не от природы, а от очень хорошей губной краски для богатых горожанок. И скулы ты чем-то оттенила. У тебя симпатичное, но самое обыкновенное лицо: сросшиеся нахмуренные бровки и сердито поджатые губы. У нас в деревне таких девочек дразнили «злючка-вонючка».
— Не вонючка!
Ки Шо невольно улыбнулся. Где столица и где глухая горная деревня? А детские дразнилки одинаковы, вон как вскинулась!
Степняки на далеком поле перестали кружиться на одном месте и снова обратили свое внимание на двух путников на пустынном тракте. И снова не смогли приблизиться — Ки Шо без изысков дернул невидимой рукой лошадей за ноги, чем их страшно перепугал. На поле снова воцарился хаос.
— Вставай, — с тихой угрозой сказала девушка. — Я спешу.
— Иди, — подумав, разрешил Ки Шо. — Снимаю с тебя свою защиту и покровительство.
В следующий момент Ки Шо оказался вздернут вверх, и в его ребра чувствительно ткнулся кинжал.
— Я — племянница главного советника императора! — зло прошипела девушка. — Любимая! И ты пойдешь за мной, кастрат! Мне нужны слуги! Носить воду, мыть ноги, угождать! Кастрат!
Ки Шо не обиделся. Зачем обижаться, если это правда? Ки Шо не был кастратом, но то физически, а на самом деле… наверное, есть что-то глубоко неправильное в изучении косметических хитростей девушки, когда любой другой мужчина на его месте ошалел бы от женской красоты, не так ли? Ки Шо давно уже примирился с тем, что не испытывает жара мужской ярости. Даже когда ночью он лапал аппетитную дочку знатного рисоторговца Пы Си, он просто хотел узнать, что чувствуют в такие моменты мужчины. Ну, узнал. Мягкая, теплая, и ничего более. Но девочки — они же все такие, не так ли? И что действительно могло привлечь Ки Шо теперь в девочках, так это ласковое, нежное к нему отношение, вовсе не мягкие выпуклости. А это не совсем мужское поведение.
Оглушительная затрещина вернула Ки Шо в реальный мир. Слезы невольно брызнули из его глаз. Почему, ну почему никто его не любит, даже не хочет с ним дружить⁈ Вот и эта племянница — он же ее спас? Где хотя бы благодарность?
Не видела, понял в следующий момент Ки Шо. Девушка просто не видела, как он расправлялся со степняками! Это для Ки Шо во внутреннем мире без разницы, далеко степняки или близко, а на самом деле конники были еле видны в пшеничном поле, и не разобрать на таком расстоянии, что там с ними происходит. А у Южных ворот Ки Шо вообще бил через стены, его невидимой руке камень не помеха.
Бамс! От очередной затрещины у Ки Шо слегка зашумело в голове. А тяжела ручка любимой племянницы главного советника! Все детство, наверно, на слугах тренировалась! Ки Шо попробовал соскользнуть в транс и проучить драчунью во внутреннем мире — и не смог. Он все еще плохо контролировал свои силы, и оторвать девушке голову за обычный подзатыльник — все же слишком сурово, вот его дар и не проснулся. Только смертельная опасность, с грустью осознал он. А так — будут всю жизнь об него ноги вытирать, лупить, и ничего не поделаешь.
— Я понял, понял! — торопливо пробормотал он. — Следую за тобой, прекрасная госпожа!
Тут же прилетела еще одна оплеуха — почему-то на этот раз племянница главного советника прекрасно поняла иронию, скрытую в слове «прекрасная».
Он кое-как брел на усталых ногах вслед за обозленной девушкой, думал, горевал о собственной судьбе… и незаметно соскользнул в транс — впервые это получилось во время ходьбы. Соскользнул, удивился, обрадовался — а потом, раз уж так вышло, отправился на поиски нужного человека. Того, кто всегда охотно отвечал на его вопросы.
Ичи обнаружился на берегу заводи, валялся себе на песке, блаженно почесывал обнаженный живот да лениво поглядывал на удочку возле его ног. К своему огромному удивлению, Ки Шо легко узнал окрестности родной деревни. Именно из этой заводи он отправился в плавание в огромный внешний мир.
— Давненько не виделись, — заметил Ичи. — Я ждал тебя раньше. Обиделся?
— Нет, просто дела навалились, — неловко пробормотал Ки ШО. — То убивают меня, то убегаю, то сам убиваю… и еще я обиделся. Ты бросил меня. А я считал тебя своим другом.