Поначалу ему было интересно наблюдать за, так сказать, профессиональной деятельностью жриц продажной любви, все же он оставался мальчиком без личного интимного опыта. Но быстро он понял, что продажные женщины Дома наслаждений в деле соблазнения мужчин ему не конкурентки. В основном они были слащавыми и угодливыми, и мужчинам из тех, кто попроще, это нравилось. И кое-что из этого опыта Ки Шо на всякий случай запомнил. Все же это тоже был профессионализм — но низкоуровневый, прививший Ки Шо стойкое отвращение к продажной любви.
Но через неделю после ранения Ки Шо в Доме наслаждений проездом остановилась храмовая танцовщица, и Ки Шо был потрясен. Перед ним открылись тайны настоящего искусства. Как пожирали ее глазами допущенные немногие зрители! Как высокомерно и дразняще она не замечала внимания! Как она танцевала! Какой лукавой грацией было наполнено каждое ее движение! Как ее любили, как она любила мужчин каждым своим изгибом!
Танцовщица пробыла в Доме наслаждений двое суток, и двое суток к Дому не рисковали приближаться всякие подвыпившие возницы, мелкие торговцы с тракта и прочая городская накипь. О, в эти двое суток к Дому наслаждений стремилась совсем другая публика! Изысканная. Благородная. Ценящая красоту. Как с огромным изумлением констатировал Ки Шо, храмовая танцовщица так никого и не пригласила — и тем не менее посетители не жалели о визите и потраченных золотых монетах! В эти двое суток Ки Шо даже болеть перестал, потому что всем существом впитывал великое искусство соблазнения.
Но храмовая танцовщица уехала, мир потускнел, и волей-неволей Ки Шо обратил внимание на свое тело, точнее, на то, как его лечат. И увиденное Ки Шо не очень понравилось. Нет, о его теле заботились… но настолько по-разному! А парочка обнаглевших проституток вообще не заботилась. И в сердце Ки Шо начал разгораться гнев.
И когда невидимой лапой он на следующий день смахнул с лестницы одну из лентяек, до него наконец дошла простая истина: сила демона заключена в его гневе. И еще одна истина ему открылась, попроще: надо учиться действовать незаметно. Ну что это такое? Хорошо, что с лестницы улетела обычная пьяная продажная женщина, никто не задался вопросом, с чего это она улетела и почему у нее ни одной целой кости не осталось. А если б на ее месте оказался стражник? Да, в гневе Ки Шо способен уничтожить и стражников, сколько бы их ни прибежало, но то в гневе. А если в бреду? Или в обычном сне? Ведь убьют, и глазом не успеешь моргнуть.
На вопрос «что делать?» у него имелся любимый ответ, почерпнутый из Легенды о Семи Непобедимых. Конечно, тренироваться!
И Ки Шо начал экспериментировать.
А потом Ки Шо случайно подглядел, как издевается над одной из работниц клиент. А девочка была юной, бесхитростной и одной из тех, кто заботился о его больном теле с искренним участием. И Ки Шо взбеленился.
Клиент с садистскими наклонностями… ну, он остался жив. И даже не сильно покалечен. И все несчастья с ним произошли не в Доме наслаждений, все же Ки Шо кое-чему успел натренироваться. Но дорогу к Дому наслаждений этот урод забыл навсегда. И следом за ним и еще один, и еще… потому что Ки Шо взял себе за правило приглядывать за безопасностью жриц продажной любви. По крайней мере, за теми, кто ему лично нравился.
Ки Шо пришел в себя и начал вставать с лежанки в задней комнате Дома наслаждений через три недели. Для такого ранения он выздоровел ненормально быстро. Впрочем, Ки Шо и дома за собой такое замечал: бился, ранился, но заживало быстрее, чем у других мальчишек.
Еще через неделю он уже пробовал осторожно прибираться в рабочих помещениях, потому что лечение действительно стоило отработать. Ки Шо подметал, мыл и чистил и знать не знал, что по крепости «Тысяча дорог» пополз тихий, но стойкий слушок о том, что местный Дом наслаждений взяла под свое покровительство одна из богинь любви. А может, демоница. Судя по неотвратимости и беспощадности расправ, скорее всего демоница, все же богиня любви яйца садистам крутить не стала бы. Так что лучше в Доме наслаждений свои низменные наклонности не проявлять и вообще… Заплатил, отымел и вали побыстрее, не выдрючивайся, не строй из себя безнаказанного самодура перед слабыми женщинами, как-то в таком вот режиме. А Ки Шо представить себе не мог, что слава Дома под покровительством высших сил останется на долгие года, что работать в крепости «Тысяча дорог» постепенно станут только лучшие из лучших, и полюбоваться местными жрицами любви будут приезжать даже из столицы…
А еще он ночами искал свою сумку с золотом. Как-то очень ловко ее не донесли до Дома наслаждений. Тело притащили, а сумку нет, и Ки Шо из-за этого потихоньку наливался гневом. Казармы стражников он уже обшарил и теперь методично проверял остальных подозреваемых.
Он нашел свою сумку в тот день, когда в крепость заявился инспектор Хай. Нашел именно там, где следовало бы искать в первую очередь — в спальне хозяйки Дома наслаждений. Заглянул в сумку своим потусторонним взглядом и мрачно улыбнулся — золото оказалось нетронутым. Может, хозяйка и не отличалась великим умом и староимперским выговором, но зато имела огромный жизненный опыт. И этот опыт просто вопил, что рядом с таким количеством золота всегда таится смерть. Поэтому она в панике забросила сумку под лежанку и до сих пор не могла решить, что с ней делать.
Сумку Ки Шо забрал. Прямо при хозяйке, во время уборки. Странное дело, но хозяйка как будто не заметила его действий. Как будто и не было никогда сумки с золтом под ее лежанкой. Ходила, распоряжалась, как обычно — только изредка бросала на Ки Шо опасливые взгляды. А может, ему так только казалось.
А к ночи заявился инспектор Хай. Пьяный, всем недовольный, жестокий. Ки Шо к тому времени вроде как лег спать, но из своего внутреннего мира наблюдал за происходящим настороженно и очень аккуратно. Инспектор Хай — чиновник. А любой чиновник одновременно является и специалистом в какой-либо разновидности боевых искусств. Следовательно, со своим внутренним миром обращается уверенно. Так что Ки Шо присутствовал, как он это умел, одним лишь взглядом.
Встревоженная хозяйка выспросила инспектора о его предпочтениях и отправила к нему одну из лучших — юную, недавно пришедшую в падшее ремесло и оттого еще сохранившую определенный трепет и робость. Ки Шо она очень нравилась. Но инспектор Хай не оценил. Ударил несчастную так, что чуть не убил. И тем подписал себе приговор.
Ки Шо поймал его на лестнице. Схватил невидимой рукой за ногу, вывернул… Предыдущий страдалец после такого скатился по лестнице с переломанной в трех местах ногой, но инспектор, несмотря на сильнейшее опьянение, сумел практически вывернуться и ногу сберег. Правда, по лестнице все равно скатился. Ки Шо блеснул кровавыми глазами и на время отступил. Смерть инспектора должна выглядеть естественной, это он уяснил твердо.
В ярости у Ки Шо получилось проводить инспектора во внутреннем мире до самых предгорий — впервые так далеко и долго. А там он на остатках сил шугнул лошадей и выломал у кареты колесо. А потом с изумлением наблюдал, как инспектор спасается в очередной раз. Сволочь, но ловкая, невероятно удачливая сволочь! Ки Шо даже послушал его разговор с мастером Пингом. Занес было призрачную лапу, чтоб смести обоих с обрыва — и передумал. Как все деревенские, к знакам Судьбы Ки Шо относился с огромным почтением. Если не удалось убить инспектора дважды — значит, мерзавец для чего-то должен жить. Что-то иное ему суждено богами, не ранняя смерть. И не юному демону вмешиваться в решения богов. Да и… внезапный и ничем не объяснимый полет с обрыва двух мастеров боевых искусств на глазах у подоспевшей охраны мог вызвать неприятные вопросы. Для поиска ответов на которые из столицы могли прислать кого-нибудь пострашнее инспектора Хая. А инспектор — зло знакомое, пусть живет пока что инспектор. Куда он там собирался? В старую столицу? Вот пусть и едет.