Мария стала иной. Она по-прежнему сидела с отцом за завтраком, по-прежнему молилась в храме и по вечерам занималась чтением духовных книг, но в её взгляде появилась та отрешённость, которую Виктор Николаевич замечал всё чаще. Иногда она забывала ответить на его вопрос, иногда уходила в сад под предлогом прогулки, задерживалась там дольше, чем прилично.
В душе отца закрадывалось тревожное подозрение, хотя он и не позволял себе произносить его вслух
А для Марии сад стал не просто местом отдыха, но живым убежищем, где её сердце начинало биться иначе. Там, в тени лип и яблонь, она встречала Алексея. Сначала их разговоры были случайны, коротки, почти невинны: о погоде, о книгах, о молитвах. Но постепенно слова становились длиннее, глубже, и уже не только разум, но и душа её тянулась к нему.
— Мне кажется, — говорила она однажды, сидя рядом с ним на старой скамье, — что вера — это не только обряд, не только свеча и молитва. А нечто более великое, что живёт в сердце.
Алексей слушал её внимательно, наклонив голову.
— Да, барышня, — сказал он серьёзно, — вера без любви мертва. Я часто думаю: если человек молится, но сердце его холодно к другому — то разве угодна Богу такая молитва?
Мария вздрогнула. Эти простые слова, произнесённые крестьянином, звучали так, будто сама её душа повторяла их.
— Вы говорите так… будто учёный богослов, — сказала она тихо.
Алексей улыбнулся грустно.
— Нет, барышня. Я — всего лишь мужик. Только сердце моё ищет правды.
И они оба замолчали, понимая, что в этой тишине сказано больше, чем в любых словах.
Но чем чаще Мария встречалась с ним, тем острее чувствовала, что идёт против воли отца. Однажды за ужином Виктор Николаевич резко спросил:
— Что ты всё время бродишь по саду, Мария? Ты стала слишком задумчива. Нет ли у тебя каких посторонних мыслей?
Мария опустила глаза, покраснела и торопливо ответила:
— Нет, батюшка… Я только молюсь и думаю о Господе.
Отец пристально посмотрел на неё. Его опытное сердце угадывало, что дочь скрывает что-то. Но он решил не давить, выждать.
Мария же в ту ночь долго не могла уснуть. Она понимала: тайна, зарождающаяся между ней и Алексеем, рано или поздно станет явной. Но отречься от этих встреч — от слов, что согревали её сердце, — она уже не могла.
Глава четвертая.Евангелие
Середина лета в Смоленской губернии была особенной. Сады полнились ароматом липового цвета, травы стояли по пояс, и над золотыми полями вились жаворонки. Вечера тянулись долгие, прозрачные, с тихими сумерками и багровыми отблесками на горизонте. Для Марии это было самое прекрасное время: в эти часы отец обычно отдыхал в кабинете, занимаясь бумагами, а она могла выйти в сад — и сердце её тянулось туда, где ждал Алексей.
В тот вечер они встретились у старого пруда, заросшего камышом. Алексей сидел на упавшем стволе и держал в руках ту же маленькую книжицу. Мария подошла неслышно, и только когда ветка хрустнула под её ногой, он обернулся.
— Барышня… — он встал, поклонился, но в его голосе не было привычной почтительной сухости. Скорее — радость, тихая и глубокая.
— Вы снова с Евангелием, — заметила Мария, присаживаясь рядом, хоть и знала, что поступает дерзко для своего положения. — Я начинаю думать, что эта книга — ваш единственный друг.
Алексей опустил глаза.
— Друг вернее многих. Но теперь… — он замялся, — теперь, может быть, у меня появился ещё один.
Мария почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она хотела ответить, но вместо этого спросила:
— А как вы… молитесь, Алексей?
Он помолчал и сказал:
— Я молюсь просто. Не словами — сердцем. Встаю рано утром, когда ещё туман стоит над полем, и говорю: «Господи, сохрани меня от злобы, дай силы жить честно». А вечером — благодарю, если прожил день без греха.
Мария долго смотрела на него.
— Знаете, — сказала она тихо, — вы говорите так, как я никогда не слышала даже от священников.
Он улыбнулся с какой-то печальной кротостью.
— Потому что я не священник, барышня. Я — грешный человек. Но разве Бог слышит только тех, у кого ряса?
И вдруг Мария почувствовала, что слова, которые она столько лет слышала в церкви, впервые ожили в её сердце. Она протянула руку и коснулась книжечки.
— Можно?..
— Конечно.
Она открыла страницу и прочла вслух:
«Заповедь новую даю вам: да любите друг друга…»
Голос её дрогнул, и в груди что-то затрепетало.