За мыслями не заметила, как мы с Камилом приехали. Он припарковал машину, открыл мне дверь и пригласил следовать за ним. Не отказала. Протянула руку и шла рядом. Оказались мы вне черт города. Пригород, где двигатели и рев автомобилей почти не слышны, а дома не выше трех этажей. У каждого подъезда — лавочка, под окнами или палисадник, или кустарники с вишней и черноплодной рябиной. Тишина и благодать.
— Мори, не дрейфь! — сказал мне Кощеев, подталкивая вперед, в подъезд, освещенный тусклой лампой, — мой дедушка не кусается, — и улыбнулся.
После таких слов мне еще больше стало не по себе. Дрожь и переживания нарастали с каждой следующей ступенькой. А стоя у двери в квартиру вообще захотелось сбежать. Но поздно. Рука Камила нажала на звонок, послышалась птичья трель, а следом шаги. Принадлежали они мужчине. Дверь же открыл он:
— Дедушка, здравствуй! — сказал Камил с улыбкой и теплом в голосе. — Познакомься, это Моргана, — представил меня Кощей, опустив руки на плечи. — Художник-иллюстратор моего романа и просто замечательная девушка.
— А еще птица Зевса! — сказал Кощеев старший, приглашая в квартиру: — заходите, дева неба.
Не поднимая взгляд выше его груди, медленно вздымающейся от дыхания, ощущая тяжелую, давящую энергию темного источника, прошла в квартиру. Скинула обувь, а пальто и палантин снял с меня Камил. Дрожа и переживая, словно на экзамене, прошла в квартиру. В гостиную. А там еще одна дева, описанная Славянскими мифами, как самая прекрасная и мудрая девушка, владеющая тайнами разума, души и сердца. Царевна Василиса, она же Василиса Прекрасная, она же Василиса Премудрая.
— Проходи, птица Громовержца, — показала она на диван, — да не дрожи, не дрожи. Не звери мы, не церберы Аидовы. Не растерзаем, не навредим.
Речи ее как сказка. Волшебные и завораживающие. Да и лик, хоть и не молод больше, веками тронут, все равно красив. Видно, что женщина не просто так была названа Прекрасной в сказках да былинах. Волосы ее длинны, будто покрыты золотом, глаз зелен и зорок. Стан утончен. Руки бледны, щеки румяны, губы алы. А магия, ее окутывающая – это легкий, едва ощутимый ветерок в жаркий летний день.
— Накорми, напои, да потом речи молви, — слышу голос старшего Кощея, появившегося за моей спиной. Его энергия принесла в гостиную прохладу весеннего утра. — Али не мил я тебе, не любим?
И на моих глазах, статный, высокий, но худой, затянутый в черное одеяние мужчина средних лет, с черными, как крыло ворона волосами с легкой проседью, притянул к себе красну девицу Василису. Улыбка растянула его бледные тонкие губы, а в серых глазах, под которыми залегли неглубокие морщины, колыхнулось пламя нежности и трепета.
«Сказка ложь, да в ней намек…» — вспомнились мне строки, намекающие, что на самом деле все было не так, как описано. Что история, какой мы ее знаем, на самом деле таковой не является. Подтверждая мысли, для успокоения, Камил подошел совсем близко. Опустив руки на плечи, склонившись, шепнул:
— Попав в дом Кощея, так просто его не покинешь…
17 глава «Сказка сказывается, дело делается...»
Мори
Вечер в компании Кощеевых прошел тихо и по-семейному. Но я все равно, несмотря на присутствие рядом Камила, его поддержку, нервничала. Чувствовала себя не в своей тарелке. Несомненно, Кощеевы не такие, как о них говорят пишут в мифологических хрониках. Душа и сердце — живые, теплые, любящие, по отношению друг к другу точно. Не отрицаю, магия старшего Кощея тот еще древний склеп. Так и веет замогильным холодом. А от взгляда хочется стать одним из захоронений. От Василисы и ее взгляда закопаться в сырую землю не хочется. От нее тянет энергией речной прохлады. Кажется, я даже треск кузнечиков слышу и стук клюва цапли.
— Драконы пламени алого, столетия назад правящие, на волю вырвись, в мир современный, беду натворят, — говорила Василиса, — остановить их надобно. Врата мир иной стерегущие проведать, да ключами замки отпертые запереть.
— Только будучи все вместе узнаете, каков из замков запереть нужно, — добавил к словам Василисы Мечеслав. — Ключ мой у тебя, Камил, — тот кивнул, — ключ церберов у наследника младшего Озерова, — старший сам отказался, так мне шепнул Камил, — еще один ключ наследника нашел — это берендея Бурого внук. Михаила Петровича.