— Отчего грустите, миледи? — Послышался над ухом знакомый голос.
Принадлежал он мистеру Эверарду, тому самому, пригласившему меня на свидание в автобусе. В этот раз колдун, или кто он там, не скрывался за балахоном. А был, как и в нашу встречу в библиотеке, одет официально. В темно-синий костюм-тройку. Рубашка белоснежная, как снег горных вершин. Волосы же, черные с серебряными прядями, в тот раз завязанные в низкий хвост, разбросаны по плечам. Но не небрежно, а словно так и надо. А глаза — два неограненных куска янтаря с вытянутой радужкой.
— Вы же сноходец, вот и скажите мне, — о сноходцах я мало знаю, лишь то, что это редкий и крайне опасный дар. Даже опаснее моего.
Владелец этого дара, погружаясь в чужой сон, видя все то, что и спящий за день, неделю, месяц до столкновения и погружения, при этом испытывает информационный шок. Отгородиться можно, как и от чужих мыслей в моем случае, но это стоит баснословного труда и усердия. Мало кто из сноходцев оставался при разуме. Практически всех, рано или поздно, поглощало безумие. С ним, с безумием, каждый сноходец идет на протяжении всей жизни с ним рука об руку.
— Начитанная дева неба, приятно слышать, — сказал сноходец, опускаясь на подлокотник дивана. Закинув ногу на ногу, смотря на меня, чуть улыбаясь, не губами, а взглядом, говорит: — тем приятнее будет беседа.
— О чем беседовать будем, милорд Эверард? — раз я миледи, то он милорд. Пусть так.
— О вас, о силах ваших, о даре и сущности, которую вы никак не сделаете частью себя, — я думала над этим давно. Хотела у Хелены как раз спросить, когда же птичка сольется с моим ментальным пространством. Но все никак. То у нее дела, то у меня завал на работе. Вот и не складывается. — Могу помочь, миледи… — говорит сноходец на полном серьезе, — мне не сложно. А находясь в вашем сне тем более.
Предложение заманчивое, я бы согласилась, не будь некоторых нюансов. Первый — я его не знаю. Пара встреч, короткие разговоры и странная просьба. Второй — я ему не доверяю. И не потому, что плохо знаю. Нет. Слишком много вокруг него тайн: личность, причины нашего полуночного общения и планы на будущее. Ведь он так и не ответил на вопрос о Черном Мессире. Что будет, когда тот покинет Врата, вернется в этот мир. Третий — я боюсь. Не его, а себя. Того, что со мной будет после того, как птичка станет частью меня, полностью слившись с разумом. Я этого боюсь.
— Я не могу ответить на тревожащие вас вопросы, мидели, – прочитав мои мысли, написанные на лице и во взгляде, сказал Эверард. — Могу сказать одно — для вас возвращение Мессира ничем опасным не грозит. Наоборот. Мессир помнит добро. Платит сполна за него.
— Мне нужно подумать, милорд Эверерд. У меня слишком мало информации. Я не привыкла под чем-то подписываться будучи не проинформированной. Поймите…
— Понимаю, — согласился сноходец, покидая подлокотник моего дивана, — подумаю, что можно сделать, о чем рассказать, чтобы убедить вас, — на этих словах он, чуть поклонившись, улыбнувшись, приподняв уголки губ, покинул мой сон, перед этим пожелав: — спокойной ночи, миледи Моргана…
Милорд Эверард покинул мой сон, я же проснулась. Все там же, на диване, с пультом в руке, перед телевизором. Выключив его, убрав пульт, помыв за собой чашку от чая, пошла в кровать. Птичка моя молчала. Дремала. В ментальном пространстве я видела ее, каждое перышко, изгиб клюва, переливающиеся обсидианом когти. Мне было жаль расставаться с помощницей. Но она должна быть частью меня. Моего разума. Все ее знания, умения — они мои.
21 глава «Сноходец»
***
Отступление
Эверард уже несколько минут как покинул сон Морганы. И сейчас, находясь дома, в собственной квартире, просто сидел на диване, расслабившись и откинувшись на спинку, прикрыв глаза. Грудь его медленно поднималась от равного дыхания. Но сон ему не светит, увы, никогда. Такова плата за дар блуждающего в чужих снах. Скорее проклятие, оставленное предками. За какие грехи? Их много, все не перечесть. Список получится внушительный.
— И зачем нам эта птица, брат? — нарушил тишину комнаты юношеский голос, сопровождаемый скрипом колес.
Юноша, как две капли воды похожий на сноходца, подъехал и расположился напротив брата. Вид его был крайне недовольным. Тонкие вразлет брови сдвинуты к переносице, привычный взгляд ореховых глаз темен, бледные губы поджаты. Таким видом он показывает старшему брату, что против задуманного, против вмешательства ненадежного союзника. Но старший, с едва тронувшей улыбкой губы, не открывая глаз, не поднимаясь с дивана, отвечает: