— Нет! — вот и все, что она смогла сказать перед тем, как Пурпурный Архат раскрыл черно-фиолетовые крылья. Рука его, с черными когтями, загнутыми по-птичьи, потянулись к ее волосам, лицу, плечу, как и он сам. Сократил расстояние до минимума. А потом раскрыл крылья и накрыл их обоих с головой. Дева только и успела, что возмутиться: — Что вы де… — но договорить не успела, мир перед ее глазами качнулся. В ушах зазвенело, зашумело, а во рту появился привкус металла. И пустота…
Но вскоре ощущения сменились. С ног до головы, ее окутало пламя, то самое, пурпурного цвета. Дева горела. Огонь было везде: в крови, в груди, на коже, на губах. От него не было спасения. Только жар и ничего более. Ей казалось, что горели и обращались в прах даже кости. Что уж говорить о плоти. Душа и та сгорала, осыпаясь пеплом.
Крик!
Он бесполезен. Не поможет. Птичка, ее птичка, что была всегда рядом, не отзывалась. Не скрипела и не роняла перья. Но где-то, на периферии сознания, она услышала невероятной красоты пение. А следом протяжную, заливистую трель. Голос птицы успокаивал горящее жгучим огнем тело. Усмирял рвущуюся в груди душу, охлаждал пылающее болью сердце. Заслушавшись, Моргана закрыла глаза. Но когда открыла, оказалась не в коридоре, а в личном ментальном пространстве. На метры вокруг — только небесная высь с плывущими облаками, а под ногами гладь прозрачно-чистой воды.
Подняв взор к небу, дева увидела певицу, что усмиряла обжигающее пламя, испепеляющее ее душу и тело. Черно-фиолетовые перья, невероятно широкий размах крыльев, изящный изгиб шеи, опасные когти, но самое завораживающее — это хвост. Длинные, развивающиеся в воздушных потоках перья, оставляли за собой фиолетово-черный шлейф.
— Это ты, Моргана! — сказал Пурпурный Архат, опуская руки на ее плечи. Склонившись, чуть прижав к себе девушку, феникс добавил: — Это настоящая ты, а не та, какой тебя сделали птицы Зевса. Ты — Пурпурный Феникс. Наследница моего рода, моей силы и пурпурного пламени.
— Но… как? — не могла понять девушка, — ведь мои родители, брат… — но не договорила, так как Архат показал на водную гладь под ногами. В ней отражалось то, что сейчас происходит в ее квартире. — Почему они мне не сказали? — спросила девушка Пурпурного Архата, смотря на родителей и брата, которые о чем-то спокойно разговаривали, стоя над телом. По губам Моргана не читает, но разобрать отдельные фразы все-таки смогла.
«…гда …снется?», «…лго уже!», «я …трее …асля»
Из этих фраз Моргана поняла, что смерть — это ритуал посвящения, или пробуждения, если быть точнее. У каждого феникса он свой. Но у всех один путь — смерть. А за ней перерождение и воскрешение. В связи с этим встал вопрос:
— Потому что они черные фениксы, наследующие роду моей супруги, твоей прабабушки, а ты… — продолжать смысла не было. Моргана и так поняла. Как и то, почему она оказалась в том коридоре.
Дремавшее наследие, связывающее ее и Пурпурного Архата, пробудившееся из-за первой смерти, открыло дверь именно сюда, в этот коридор. А не туда, где пребывает душа других фениксов перед пробуждением и воскрешением. Это понятно, но не ясно, как вернуться в мир живых? И как скрыть от родных то, что она пурпурный феникс, а не черный?
— Правильные вопросы задаешь, внучка, — сказал феникс, смотря на девушку, улыбаясь. — Скрыть не сложно. Мы от черных в человеческой ипостаси ничем не отличаемся. Если только сменится радужка глаз. С медовых на лавандовые. Но на это внимание мало кто обращает. А вот вернуться… — не договорил, а резко, неожиданно, ударил Моргану ладонью в солнечное сплетение. От неожиданности девушка не устоял на ногах, стала падать.
Послышался всплеск воды, заливистый клекот птицы и шум в ушах. А дальше отдаленные голоса: брата, мамы, папы, которые становились все ближе и ближе. Фразы их различимее. Как и образы, словно снизу вверх. И напоследок, перед тем, как оказаться в реальном мире, а не загробном, услышала просьбу прадедушки:
— Зеркала, Мори, увидимся в отражении…
И все. Лик пурпурного деда растворился крупными полупрозрачными пузырями. Тяжесть тела тянула вниз. Какое-то время Моргана еще падала на дно, видя расплывчатые очертания птицы, кружащей в небе. Но глаза ее закрывались, легкие сдавливались толщей воды. Спас от забвения громкий, сквозь шум воды вскрик птицы. Ее птицы. Девушка тут же сделала глубокий вдох, выдох. За ними последовал хрип и кашель, а дальше только боль, затопившая каждую клеточку. Это значит: