— Я жива!
2 глава «Семейные разговоры»
Отступление
Брату солнца не спалось.
Видение, одолевавшее его третью ночь к ряду, не давало покоя. Вставало перед глазами, стоило ему погрузиться в дрему, пойти по тропе Мары. Оказываясь в мире снов, он вновь и вновь видел город, охваченный алым огнем. Слышал крики, мольбы и страдания жителей, и мифических, и смертных. Видел обугленные, покрытые копотью тела, застывшие в защитной позе. А в небесах, затянутых темно-серыми тучами, без единого проблеска солнца, парили драконы. Рыча в такт раскатам грома, под искры молний, раскрывая пасти, они сжигали все и всех на их пути. Именно поэтому волхв не хотел закрывать глаза, проваливаться в дрему.
Но всем живым существам нужен сон. А мирный он, или беспокойный не важно. Глаза волхва закрывались, дневная усталость брала свое. Отправляла его во владения Мары. Он готов был снова оказаться в черном, от сажи и копоти городе, где властвуют алые тираны. Но не сегодня. Эта ночь стала для волхва другой. Да, драконы в этом видении покинули пределы Врат, вот только ситуация изменилась. Владыки небес летали в небесах, рыча и держа в страхе город и жителей, но не сжигали все и всех в пепел, оставляя после себя только тлен. Лишь напоминали о том, что они, а не кто-то другой правили, правят и будут править миром. Что только в их руках сила и власть, и ни в чьих больше.
— Что же изменилось? — задумался волхв, осматриваясь по сторонам. — Дева неба, — прошептал провидец, увидев ту самую птицу Зевса.
Она шла без опаски, без страха быть обращенной в пепел, к конкретному дракону, к Черному Мессиру, спустившемуся на землю с небес. Раскрыв пасть, выгнув шею, расправив крылья, он ждал. Ее. А дева продолжала идти, ступая босыми ногами по обожжённой пламенем брусчатке. На ее лице легкая улыбка. Руки, стоило подойти ближе к Мессиру, потянулись к мощной, покрытой чешуей шее. Прикоснувшись, дева потянулась к вытянутой морде, к расширенными ноздрями, выдыхающим клубы черного дыма. Дракон не возражал. Даже больше - подставился под ее касания.
«Немыслимо!» — думал волхв, видя, как самый жестокий и беспощадный дракон в истории, держащий в страхе даже старших богов, принимает и оберегает маленькую, безродную гарпию. В его черных провалах ни намека на гнев и злобу.
— Гррр! — рычит Мессир, раскрывая крылья, накрывая и закрывая их обоих от посторонних взглядов. А потом взлетает, держа девушку в когтистых лапах аккуратно, как сокровище.
И уже в небе, в сизых тучах, дева покидает объятия дракона, призывает свой мифический облик. Раскрывает крылья, подставляя их под потоки воздуха. Летит рядом с Мессиром. Волхв ошибся. Птица, которая, как ему казалось, была частью его пророчества, не та, за кого он ее принял. Да и не безродная она. Род ее древний, могучий, как и драконы, которве вот-вот вернутся в бренный мир.
— Ты не гарпия, ты… — и замолчал.
Перья, эти черно-фиолетовые перья и заливающийся трелью голос, перекликающийся с драконьим ревом, он не спутает. Никогда и ни с кем. Слишком хорошо он знает основателя рода. Того, кто заслужил не просто заточения во Вратах с драконами, а самой мучительной смерти. Ненависти в сердце волхва нет, уже нет. Только боль, которую он несет сквозь века, сквозь перерождения.
— Не забуду, никогда… — произнес волхв, покидая видение, возвращаясь в реальный мир. В свой домик вдали от города.
Проснувшись окончательно, собравшись с мыслями, найдя в старой телефонной книге нужный номер, волхв решился связаться с еще одним старинным знакомым. Отношения у них натянутые, они не враги, но и не союзники. Лишь преследующие одинаковые цели время от времени. Ему, как и волхву, не улыбается перспектива возвращения крылатых Владык. Поэтому:
— Мечеслав, разговор есть…
Моргана
Разговор с родителями был на повышенных тонах. Мы не кричали друг на друга, но говорили грубо, на грани ненормативной лексики. Без упреков тоже не обошлось. С моей стороны. Брат же молчал, сидя в стороне на диване. Ничью сторону он не принимал. Ситуация неоднозначная. Я понимаю, тайный мир, правила и запреты, но мы семья. Одна кровь и плоть с наследием огненных птиц. Ведь по-другому не может быть. У мифов рождаются только мифы. И никак иначе.
— Да пойми ты! — пыталась вразумить меня мама.
— Понять? Да что ты! — возмущалась я, интересуясь: — Может, еще простить за то, что инсценировали свою смерть? — на этих словах, громких и резких, вздрогнул сидящий на диване брат. Арт хотел что-то сказать, оправдать поступок родителей, как я повернулась к нему и сказала: — даже не думай, Арт! — глаза мои мечут молнии, а когти добавляют эффекта крайней злости.