Не сразу, но она поняла, кто же там скрывается. Поняв, тут же проснулась. И уже в квартире, в собственной постели, приводя дыхание и мысли в порядок, девочка обещала устроить разнос и скандал двум властью наделенным птицам. В зеркало не смотрела, поэтому не видела обеспокоенного лика Пурпурного Архата. Феникс понимал, что произошло. Почему она и только она может без магического вмешательства, лишь по зову коридора, проникать за завесу Врат.
— Но знать тебе об этом рано, слишком рано… — сказал он, покидая ее квартиру, возвращаясь в свой коридор, созданный Вратами.
— Еще одна загадка, — сказала Моргана, смотря на зеркальную гладь, где всего лишь пару минут назад стоял дед и смотрел на нее, — одно мне понятно, — рассуждала та вслух, — нас с драконом что-то связывает. Не может завеса Врат просто так меня пропускать. Узнаю, — зевая, говорила она, — я непременно узнаю, что же вы от меня скрываете…
7 глава «Старшая»
Моргана
С момента, как я узнала кто за дверью, прошло несколько дней. Сон, тот самый, ведущий меня в коридор, к дракону, больше не снился. Я просто закрывала глаза, открывала и не помнила, что мне снилось. Оно и к лучшему. Дед тоже не являл свой лик в зеркальном отражении, а занимался своими делами. От милорда Эверарда также нет никаких вестей. Я живу своей жизнью, занимаюсь делами и раскручиваю себя, как вольно наемного художника. Исполняю простые заказы. Рисую обложки к коротким рассказам. Одновременно с этим постигаю силу, читаю все, что вручил мне дед.
Из книг, спрятанных в зеркальном мире, сохраненных для потомков, то есть для меня, узнала о способностях фениксов. Не только пурпурного, но и черного рода. Мои родители, как и брат — владеют ментальными и пламенными проклятиями. Но не используют голос и пение, а воздействуют пламенем, зажигая на кончике пальцев черный огонек. От проклятия или внушения мало кто способен закрыться. Ментальное направление практически не развивают. Уделяют больше внимание магическому резерву.
Проклятие черных фениксов не знает преград. Ему не страшны барьеры и щиты. Если попал под воздействие, то выхода два: или сдаться и принять феникса, как господина, или же умереть, как ментально, так и физически. И лишь два народа способны проклятию черного феникса противостоять. Драконы и пурпурные фениксы, так как наши ментальные практики куда мощнее и глубже.
— Значит, реши кто из черного клана меня подчинить, фиг им с маслом, а не пополнение, — рассуждала я вслух, — занятно.
— Тебя нельзя подчинить не потому, что ты пурпурный феникс и владеешь ментальными техниками, нет, а потому что ты — моя наследница. Будущая Пурпурная Архата, — явил все-таки свой лик дед.
— Даже если по мою душу и разум явится, скажем, старшая рода?
— Тц, — отмахнулся дед, — эта пернатая, хоть и сильнее и старше тебя, даже разума коснуться не сможет. Барьер пурпурного пламени не пропустит ее. А если почувствует агрессию — накажет. Так как ты под защитой другого рода. — Как именно, узнавать не стала. Меня интересовало другое. Что его привело? Ведь он почти неделю не показывался. Своими делами занимался. Дед ответил: — Искал возможность, без твоего вмешательства, вернуться в реальный мир.
— Но ты ведь, как и Мессир, за завесой Врат. — Удивлялась я, не понимая, как он вернется, не отрывая Врат.
— Да, я за завесой. Но в моем случае заточение происходило иным способом. Драконов, всех, до единого, поймали печатью, раскинутой в небесах. А меня, как советника, находящегося в человеческом облике, сперва убили. Прах спрятали в чьем-то склепе, а душу и разум заточили.
— Заморочились.
Дед не отрицал. Сказал, что прах, в отличие от живого тела, за завесой Врат не скрыть. Нужна плоть, в противном случае душа отлетит в мир иной, загробный. А это в планы богов и Хранителей не входило. Поэтому ограничились запечатыванием. Зачем? Дед не в курсе. А я не вдаюсь в подробности.
— Способ есть, но его надо проверить, — сказал дед и снова махнул мне на прощание рукой, показывая на мигающий телефон, показывающий номер брата и его серьезное выражение лица, запечатленное на фото. — Поговори. Брат не при чем. Он подчиняется воле старших, — и все, зеркало снова отражало только меня и комнату, погруженную в полумрак.