Дед был сыт, слегка на хмеле, и в прекрасном расположении духа, поэтому решил поделиться рассказом, как именно он вернулся в мир реальный из мира зеркального. Но перед этим с Тристана потребовал клятву на крови, магии с вплетением узора сущности. Чтобы никак не отвертелся от отдачи за нарушение клятвы. Закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку стула, держа в руке бокал вина, потягивая его, дел рассказывал:
…
Тишина.
Ночь давно опустилась на город. Заглянула в каждое окно, в каждый уголок, переулок. Укрыла небо темно-синим бархатом с россыпью серебряных кристаллов-звезд. Налила серебром луну, не спящую, а наблюдающую за смертными. Ночь, луна и звезды награждают сновидениями. Указывают путь в сказочный мир.
Спали все, почти все.
Милорд Дамьен, страдающий бессонницей, не способный закрыть глаза и отдаться во власть сна, сидел за рабочим столом. Перебирал документы, договора, соглашения, отчеты. Под его насыщенно-синими глазами залегли темные круги. Лицо осунулось, волосы, обычно лежащие локон к локону, встрепаны. Одежда мятая, пропитанная дневным потом, табаком и алкоголем.
— Давно не виделись, старый друг!
От голоса, до дрожи знакомого, которого невозможно забыть, как и владельца, милорд Дамьен замер, забыв на мгновение как дышать. Думал, ему показалось. Списал на слуховые галлюцинации от долгого бодрствования, или же на дурной сон от недостатка отдыха. Но нет. К нему наяву явился кошмар, тот самый, с которым он когда-то давно простился. От которого, как ему казалось, он избавился. Не сам, чужими руками, но все же…
— Разве так встречают тех, с кем не виделись несколько столетий? — возмущался незваный и нежеланный гость, смотря на хозяина кабинета насыщенными лиловыми глазами из зеркального мира. — Нам есть о чем с тобой поговорить, Дамьен, — сказал мужчина в отражении.
На вид ему чуть за сорок. Черные, как вороново крыло волосы лишь слегка тронуло серебро седины. Глаза же, насыщенные лиловые, с едва заметной паутинкой морщин, горят силой и мощью. Он хорош собой. Внешность и манеры, как и положено аристократам, в каждом движении. А вот речи, так и сочатся сарказмом и ядом.
— Нам не о чем говорить, Иллиас! — рыкнул милорд Дамьен, собираясь выпроводить зазеркального гостя. Но не тут-то было. — Пусти! — требовал хозяин кабинета от того, кто в зеркале.
— Отражение, Дамьен, твое отражение в моей власти! — сказал тот, кого назвали Иллиасом, держа за глотку отражение милорда своими когтями, сжимая и раня до крови, стекающей к вороту мятой рубашки. Страдает отражение, страдает и сам милорд. Зеркальная магия коварна. — Захочу — спалю тебя в пурпурном пламени, захочу — помилую и более не потревожу тебя. Но мое «Захочу» зависит от тебя. Так как? Поговорим?
— Пого…вори…м, — прохрипел Дамьен. И только тогда рука пурпурного разжалась, давая вольную. — Что … тебе… надо? — спрашивает, потирая шею, стирая пущенную пурпурный кровь.
— А то ты не знаешь?! — зло рыкнул зеркальный пленник. — Прах, мой прах, Дамьен!
— У меня его… — хотел сказать что нет, но когти вновь сомкнулись на глотке, предупреждая, чем грозит ложь. Только в этот раз простым кровопусканием Дамьен не отделается. — Сейф, он в сейфе.
— Славно! — воскликнул пурпурный, — доставай и рисуй воскрешающий круг! — потребовал пурпурный, показывая какой именно, — кровью! Своей! — уточнил зеркальный пленник.
У Дамьена не было выбора. Или смерть от потери зеркального отражения, или воскрешение злейшего врага, и тоже смерть. Но не такая мучительная. И если в первом случае выхода и надежды на жизнь нет, то во втором случае есть шанс на прощение, или хотя бы помилование.
— Наконец-то! — вздохнул с облегчением Пурпурный Архат, покидая зеркальную тюрьму. Воскресая из собственного пепла, напитанного кровью проводника. Крови немного, но вот магии и жизненной энергии… — Прости, Дамьен, но так было надо! — сказал мужчина, смотря на истлевший, застывший в неестественной позе труп подле воскрешающего круга.
…
— Один старинный друг помог… — сказал дед, отпивая из бокала, улыбаясь. — Нашел мой прах и провел воскрешающий ритуал.