Стопы не человеческие, а драконьи лапы с такой же черной чешуей и когтями. И хвост, покрытый чешуей, как и руки с ногами, тянется он от копчика и до самого пола, стелясь к ногам Мессира послушным котенком. И конечно они — крылья. Не кожистые, как у летучей мыши, а огромные перьевые, черные с когтем на сгибе.
— Милорд! — и, как того требуют традиции мифов, приложив правую руку к сердцу, держа огонек в левой руке, склонила голову перед старшим и сильнейшим. Он же, хмыкнув, сверкнув глазами цвета янтаря, от меня отвернулся, к окну, но спросил:
— Зачем пришла?
— Завеса пригласила, — ответила, делая шаг навстречу Мессиру.
На мою попытку приблизиться получила рык-предупреждение. И дальше трех шагов от двери не приближалась. Какое-то время мы просто молчали. Стояли в тишине. Но она угнетала, как и мрачный вид за окном. Эверард как-то рассказал суть заточения за завесой. Что каждый заключенный за вратами видит содеянные им поступки. От мелких, личных, до масштабных, мировых.
— Это же… — взгляд мой коснулся стекла, вскользь, но все же, — … да, меня это и правда тяготит, — печальная улыбка и одинокая слеза, катящаяся по щеке. — Я виновата перед тобой, брат! — сказала, смотря в полупрозрачную поверхность окна.
Мы с братом всегда были друг у друга. И до «ухода» родителей, и после. Особенно после. Помогали, поддерживали, становились костылем, теплым пледом, солнцем, тучкой, чем угодно. А тут эта треклятая встреча с Хеленой, смена сущности, потом смерть и все наши встроенные из облаков замки растаяли. И теперь над нами с Артом только тучи, сизые, громыхающие и сверкающие росчерками молний. А хочется, чтобы было как раньше. Увы, как раньше не будет.
Не знаю почему, но мне захотелось ему спеть. Не дракону, а брату. Хоть он меня и не услышит.
А-а-а
А-а-а-а-а
Кто лишается, тот знает,
Что имеем, не храним.
Жизнь однажды испытает,
Станешь навсегда другим.
Куда делось солнце?
Выгляни в оконце,
Тяжелеют облака,
Здесь осталась я и … тоска
(Ягода. Тоска)
— Этот голос… — услышала я удивленный шепот и взгляд.
Янтарные глаза дракона пылали в темноте ярче, чем мой пурпурный огонек. Зрачок его вытянулся, из груди рвался рык. Отвернувшись от окна, отбросив терзания души, он шел ко мне. Крылья его раскрылись. Когти царапали пол, хвост ходил ходуном.
От испуга погасло пурпурное пламя. Не зная, что делать, что меня ждет, смерть или помилование, стала пятиться назад. Но выход… дверь была закрыта. Хаотично соображая, дрожа телом и душой, слыша в ушах бешено-колотящееся сердце, вжалась спиной в дверь и закрыла глаза.
— Не тр-р-рону, — с рычащими нотками пообещал дракон, нависая надо мной сверху. Мощь его магии и жар сущности тянули меня к полу, вжимали в каменную кладь. Птица в груди, словно в клетке, сжалась. — Кто ты? — спросил дракон, раскрывая крылья, шелестя перьями и шурша чешуйчатым хвостом. Большего я не видела, так как не могла от испуга открыть глаза. — Чья ты? — приблизившись, подцепив когтем черно-фиолетовую прядь, накрутив ее, чуть натянув, тут же отпустил, предполагая: — Вайлет?
— Д-д-да, — ответила и открыла глаза. — Мой дед Архат Вайлет.
— Ха-ха-ха! — глубоко и гортанно рассмеялся дракон, отходя от меня. Сложив за спиной крылья, Мессир вернулся к окну, к лицезрению своих грешных поступков. — Иди, дитя зеркал, — сказал дракон, не смотря на меня. Махнув рукой, открывая дверь, — позже свидимся.
— Темной ночи, Мессир, — пожелала дракону, поклонившись.
Покинув комнату, тут же проснулась. Сидя в постели, глубоко и медленно дышала. Страх, что сковывал по рукам и ногам — чуть ослаб. Дышать стало легче. Как и соображать. Но все равно, то чувство, когда дракон вжал меня в дверь, оно меня пугало. Выбивало почву из-под ног. Я стала сильнее, несомненно, но до Архата и Мессира мне далеко. Сейчас я разве что на одном уровне с Люканом, возможно с Эверардом. Этого уровня достаточно, чтобы не падать без сил при построении зеркального тоннеля туда и обратно, но не на противостояние таким вот личностям, как дед и дракон.
— Надо что-то придумать, — сказала я, смотря на часы, показывающие 04:56, — на то, чтобы спать — мало, а вставать рано. Но лучше рано, — и откинув одеяло, пошла в ванную, по пути став чайник…
***
Поместье Кощеевых…
— Дед, как ты и просил, — со стуком в кабинет старшего Кощея зашел младший. Хмурый, даже слегка раздраженный. В его руках свитки. Официальные, с печатями и подписью от каждого Хранителя Врат. — Что вообще происходит? — недоумевал младший.