Вокруг была вода, темная гладь по колено, и идти пришлось по ней, хлюпая, поскальзываясь на подводных камнях, спотыкаясь о препятствия, натыкаясь на странные в темноте предметы и привлекая к себе ненужное внимание.
Что-то скрипело, стонало в темноте, ее кто-то дернул за штанину, и она побежала, стараясь высоко поднимать ноги, пытаясь отлепить нечто от себя, но руками она боялась коснуться светящийся медузы-прилипалы, у которой в прозрачном желе бегали разряды, а под ногами хлюпала вода. Когда она, наконец, решилась рукой в остатках перчатки отодрать её от себя, создание ударило ее небольшим разрядом тока. Вдали замаячил берег, а сзади кто-то небольшой стремительно хлюпал по воде ногами в её направлении. Диана запаниковала, прячась за большим камнем.
***
«Почему её? Я же не она. Вроде бы это не она», – вскарабкавшись на берег, Валентин внимательно осмотрел свои кисти, испачканные в фиолетовой глине: обычные пальцы с облупленными мерзкой жижей ногтями. «Мои же, мозоли мои. Но слишком белая кожа, я же закоптился. Наверное, сплю, и опять мне снится какой-то бред», – тут же засомневался он в окружающей действительности. Валентин нахмурился, пытаясь выйти из инвариантного пространства, которое когда-то для упрощения они назвали “виртуальностью”. Он просто ошибся в одном знаке, и его затянуло: биомеханика и нейропсихология никогда не были его сильными сторонами.
“Почему я должен меняться? Я буду такой, какой есть. Так сложилось. Я никогда не вписывался в систему. Если повернуть назад, сделаю также”, – юноша так и не смог признаться сестре, что как только он проваливался в сон, перед глазами вставала фабрика “Шляда” на Стане: папа, отдающий ему мелкий шарик из мака и решительно подталкивающий его к окну своего кабинета. Дальше крыша, хлопок выстрела за спиной, и липкий холодный пот, заливающий футболку, когда он бежал, как сумасшедший. Так начался для него мятеж на Стане: с убийства папы и забастовки на “Шляде”. Кошмарам не было конца.
Выжженный холм возвышался над лугом, предрассветная дымка заволакивала деревеньку внизу. Ночная прохлада уже потихоньку сменялась мягким теплом утра поздней весны. Небо горело мягким сиреневым огнем, освещая выгоревшие холмы в предместьях Аласии, столицы Старого мира Кары Небесной.
– Зачем я здесь? – поморщился Валь, окидывая взглядом смутно-знакомый пейзаж. – Вот уж куда я точно не хотел бы возвращаться.
– Может она хочет сюда вернуться? Или ты?
– Клон? – он подошел к человеку, стоявшему к нему спиной, стараясь заглянуть ему в лицо. Внешность у него была какая-то серая и незапоминающаяся: серая, текучая. Шатен с карими невыразительными глазами и бледным лицом… будто нарисованная маска, подражающая человеческому лицу. – Как тебе удалось выжить?
– А тебе? – человек обернулся.
– Я не помню, – отступил Валентин от него, натыкаясь спиной на знакомый камень. Тот самый камень, около которого он сидел, казалось, годами.
– И меня не помнишь?
– Ты мне помогал на Стане, давал наводку, – он наморщил лоб. – Ты же не человек.
– А ещё? Потом?
– Я ничего не помню почти, только смутные обрывки. Возвращался, я не продал дианкины серьги, меня поймали на обратном пути в консульство. Думаю, ты меня сдал. Потом узнали: среди других остатков теят в чем-то обвинили. Ночью нас всех куда-то вывезли. Потом скинули в шахту. Падение, шахта, крики, стоны… кому-то пытался помочь, а дальше не помню. Я лез наверх по телам. По трупам людей. Роботов на выходе помню. Они меня вытащили. Потом я пилотировал истребитель Альянса, и меня затянуло на их базу, – Валентин говорил медленно, слегка растягивая слова и делая паузы. Диана прижала руки к лицу, слушая его. Девочка больно прикусила тыльную сторону ладони, чтобы ни звук не вырвался.