– Кто-то отказался принимать твою помощь. В шахте. Тебя проклинали.
– Да… но я не… все не так. Был еще знакомый сигнал. Я подал сигнал, старый сигнал бедствия, Альянса. Так меня нашли роботы, – Валентин почувствовал убийственное давление на голову, которому казалось невозможным сопротивляться. На висках выступили капли пота: не зря он всегда терпеть не мог Архитектор разума. Ему больше всего хотелось замолчать, но он не мог.
– Видишь это лицо? Он выдал тебя и твою семью, а казнили вас вместе, он чувствовал себя виноватым перед тобой, возможно, где-то в глубине души, мелочной душонки, охваченной благородным патриотическим порывом. Типично вранским, мелочным порывом: усидеть на двух стульях.
– Он выдал маму… ему надо было не выдать себя, и он выдал её, выдал меня. Но я не убивал его! – отскочил от клона Валентин, мучаясь от головной боли. У Дианы сжалось все внутри от ощущения мучительной боли брата. Вины, что он живой, а они нет.
– Ты уверен? – собеседник пристально вгляделся в его лицо.
– Я не помню, – бессильно обхватил Валь виски, стараясь наскрести остатки воспоминаний. Вокруг разгоралось синие пламя: он знал, что сейчас выйдет из инвариантного пространства.
– Убил, так неси это достойно. Хотя ты ничего не знаешь о достоинстве, – собеседник вздернул его за подбородок руками, вдруг оказавшись намного выше его.
Юноша дернул подбородком, вырываясь, вспоминая вязкую черноту на этой границе Кары Небесной:
– Я – убийца? – хладнокровно переспросил он. – Ты всегда стремишься нас опорочить. Выпусти меня, я узнал тебя, Кара Небесная. Я все равно смогу.
– Я бы не удивилась, – хмыкнула Кара Небесная, замерцав синим пламенем. – Ты похож на убийцу. Удивительно, как каждый раз все привязано к тебе: не архитектор, но упорный. Ты до сих пор ущербный. Только и можешь, что надеяться. Катись отсюда, для первого раза достаточно, – и его столкнули с холма, рассыпавшись фейерверком синего пламени. Сожженная дотла планета никак не хотела его отпустить.
Скатываться было удивительно не больно: перед глазами калейдоскопом завертелась трава, земля, последним, что он увидел, было солнце на ярко-синем небе, – Диана распахнула безжизненные синие глаза в резервуаре. Она ничего не видела вокруг. Темнота сходилась вокруг с чавкающим звуком, съедая любое движение. Диана Моро распадалась, теряя свою личность и растворяясь в Архитекторе разума.
***
Они вдвоем на берегу у Чарного моря во Вране. Она видела спину брата: он забрался на скользкий валун и стоял, не обращая внимания на прохладные волны, норовившие сбить его с ног. Она сторожила его обувь, а он медитировал, кажется, стоя? – Диана не чувствовала его в такие моменты, но не спрашивала, уважая его редкое право на одиночество. Справедливости ради, она ему его почти не оставляла, будучи уверенной, что у них все общее. Здоровый эгоизм и напористость – они определили их как ее качества. Валь же старательно пестовал образ тюфяка во всех вопросах. Она ему это позволяла, кроме спорного аспекта, ради которого пришла сейчас:
– Валя, ты довел маму до слез! Ты знаешь об этом, слоняра невоспитанный, – она заметила, как его плечи недовольно дернулись, услышав теят. – Мама вышла из спальни: у нее глаза красные. Папа ушел гулять в парк. Они поругались из-за тебя.
– Не понимаю, – прохладно ответил Валь на вранском, даже не повернувшись, Диана поймала себя на мысли, что такого его могла бы даже возненавидеть. Ей стало страшно, но она подняла мелкий камень и кинула ему в ногу. Он обернулся, и в его взгляде мелькнуло нечитаемое чувство. – Ты нашу семью разрушаешь.
– Зачем пришла?
– Валь, ответь мне на теят, – потребовала Диана, не отводя взгляд, однако она никогда не видела, чтобы брат смотрел на нее так, точнее не смотря никак.
– Нет.
– Это тоже твой язык и наша культура. Это наша кровь. Ты – на такую же половину теят, как на другую – вранец. Мы – двойняшки, но это не значит, что я забрала себе всю кровь теят, а ты остался целым вранцем, – она добавила характерной гнусавости, передразнивая их знаменитый акцент. Валя продолжал смотреть на нее вполоборота, не удостоив даже полноценным взглядом. Диана не выдержала и вскочила на камни, начав приближаться к нему.
– Достаточно, что я учу теят и зубрю канон, – наконец ответил он, упрямо на вранском, отвернувшись от нее окончательно. Диана прекрасно поняла, что он решил поставить точку в разговоре, но это нельзя было так оставлять. Ее все еще смущало ощущение ведомости в реакциях: она бы никогда не кинула камень в брата.
– Ты! Ты плюешь на нашу роль! Просто сдаешься! Трусишь! Мне противно на тебя смотреть. Теят тебе неприятны! Неженка. Как будто вранцы чем-то лучше. Ты забыл, какой мы веры! Все отвратительные, а ты делаешь маме больно. Столько, сколько она делает для всех каждый день, мало, кто способен! Она – самый добрый человек во вселенной! Не смей активировать матрицы против меня, скотина. – Диана смутно осознала, что брат начал как-то влиять на окружающее пространство, и она, поддавшись порыву, толкнула его в море. К ее удивлению, он поскользнулся и упал с камня в осеннюю воду, – море мгновенно ощетинилось золотыми математическими формулами, которые она не понимала. Пространство покрылось рябью.