Диана подвернула ногу и съехала по выжженной, бесплодной земле. Впереди зиял провал узкого белого моста – раньше единственного входа в храм. Перламутровый мрамор, обагренный кровью: и мятежников и армии. Серо-коричневый липкий камень, по которому аккуратно ступали детские стопы, привыкшие ко льду, а не к сгоревшей земле.
Трупов не было, мешков тоже. Была пустота, пронзительная, как Второй концерт Миура, вывернувший ее наизнанку, как этот мятеж. Внутри храм меньше пострадал, но красные ковровые дорожки исчезли, а мрамор закоптился. От её шагов раздавался протяжный гул, как надрывный стон умирающего, – Диана замедлилась, чувствуя, что копирование сознания завершилось, но давление в ее голове только увеличивалось.
С каждым шагом дыма становилось меньше, проступал ослепительный мрамор, аккумулирующий свет на золотой статуе Девы, в центре алтарной части. Дева сияла так, будто бы ничего не было. Она автоматически омыла руки в фонтане и опустила раскрытую ладонь под солнечное сплетение. Идти становилось всё труднее, – Диана услышала щелчок из-за спины. В районе живота на куртке проступало что-то мокрое.
Зачем было приходить сюда? Вера ещё никому не помогла, – Диана прислонилась спиной к пьедесталу. Голова звенела пустотой, пришло оцепенение, становилось холоднее, – девочка уронила голову на грудь, замирая.
– Круг замкнулся.
Диана увидела, как Леандр Моро условно руководил операцией по взятию Золотого Храма – последнего оплота теят, как победоносная вранская армия уничтожила этот очаг безнадежного сопротивления. Караваны теят, покидающих свою отчизну; побежденных, изгнанных, жалких. Трупы и кровь на улицах пару веков назад. Вывернутые клочки их безупречно выверенного пространства. Здания, потерявшие владельцев и города, навсегда прекратившие пространственные игры с обитателями.
Как армия Альянса вошла в храм, сломив сопротивление станцев. Трупы вокруг: кому-то из мятежников удалось бежать, и армия продолжает преследование, – она услышала тихий щелчок и обернулась: хрупкая, невесомая женщина с разметавшимися по мрамору короткими русыми волосами, прикрыла собой своего ребёнка, ее. На полу растеклась шаль теят. Никогда больше хрустальный голос не зазвучит вновь, неся надежду теят и вранскому народам. Альянс лишился посла Доброй воли.
Русоволосый пронзительно-синеглазый мужчина возраста, ей возраст сложно угадать, многозначительно смотрит на Диану, опершись спиной на камень:
– Ты – теят?
– Вообще-то вранка, – автоматически отвечает она на любимом теят.
– Ты понимаешь меня? Твоя кровь уходит, и мы больше не нужны миру. Новое солнце взошло, но они чувствуют тебя, дитя Солнца. Гордая девочка, знаешь ли ты, сколько страдал твой народ?
– Я – вранка.
– Ты – моя кровь и кровь тех, кто захватил, разделил и растоптал твою землю. Верни свое, поэтому ты здесь.
– Тьяго… – она успела секундно удивиться удивительному цинизму и кровожадности этих слов, так непохожих на все, что она обычно слышала, – такие знакомые губы произнесли эти слова. Лицо, виденное в кошмарах брата и бессвязных воспоминаниях, случайных фотографиях, полностью вымаранное из истории, вдруг изменилось и стало самым родным. Обычно безмятежное лицо брата исказилось от бессильных гнева и ярости. Она не узнавала его.
Все казалось деформированным, вывернутым, искаженным и искореженным. Вранцы, теят, ладони “Шляда”, солнце, Альянс, – ей было сложно разобраться в мелькающих на полу символах, пробегающих колоннами знаков Архитектора разума. Давление все усиливалось, растворяя ее в себе.
Она ухватилась окровавленной рукой за пьедестал, пытаясь подняться. Кровавый отпечаток детской ладони мрачно блеснул на золоте пьедестала Девы.
Дева сияла, приветствуя приход ночи, претворяющей рождение нового дня: «Помни, я вернусь…».
Глава II
Вечный день
Выход есть даже из гроба: не нойте и продолжайте долбить
NN
Диана смутно ощущала погружение в Архитектор разума по непривычным колебаниям виртуальности вокруг. Отличие было в одном: она не могла контролировать ни одну из матриц. Девочка не могла выйти. В моменты, когда она пыталась очнуться, она понимала, что ее допрашивали. Диану сковали: руки, ноги, талия – она не чувствовала их, только тяжелый обруч, сковывающий голову и приказывающий продолжать выуживать воспоминания. Ей привиделось недовольное лицо брата, как всегда, когда она заставляла его разучивать вместе с ней танцы, чтобы лучше понять движения. Она распахнула глаза, но ничего не увидела, кроме зеленой воды и прозрачных стен резервуара. Девочка даже не была уверена, что смогла открыть глаза.