Утром Анри проснулся рано, раньше Тулси, и вышел из палатки. Кругом царила предрассветная тишь, воздух был окрашен в зеленовато-серые тона, на фоне блеклой пастели неба выделялись стройные силуэты пальм. Возле изгородей стояли лошади, на расположенном тут же пастбище бродили коровы. Вопреки индийским обычаям англичане резали и ели коров, не желая знать, что убийство коровы приравнивается к убийству брахмана.
Анри вспомнил о матери; он часто думал о ней, когда просыпался и когда засыпал. Молодой человек попытался наладить связь с мадам Рампон, но его письмо не пропустила английская военная цензура, потому что оно было написано по-французски и адресат жил в Париже, в сердце враждебной британцам страны.
Анри увидел, как навстречу движется небольшой отряд солдат, но не придал этому значения. Его изумлению не было предела, когда командир патруля приблизился и сказал:
— Вы арестованы. Следуйте за мной.
Оторопев, Анри отступил на шаг.
— Что случилось?!
— Вам все объяснят.
Анри оглянулся на палатку, в которой спала Тулси. Было ясно, что ему не позволят проститься с женщиной. Он пожал плечами.
— Полагаю, это недоразумение.
— Если это так, вас отпустят, — спокойно произнес офицер.
Снедаемый тревогой, Анри шел по улице в сопровождении патруля. О его прошлом никто не знает, он не рассказывал о нем даже Майклу. Приказов не нарушал…
Едва молодой человек приблизился к палатке, где размещался штаб, ему навстречу шагнул безмерно расстроенный и растерянный Гордон.
— Анри! Ночью Викрам бежал! Охрана убита! Ты был последним, кто с ним разговаривал!
— Я не причастен к его побегу.
Майкл с горечью покачал головой.
— Попробуй объяснить это в штабе!
Анри долго допрашивали; он старался сохранять спокойствие и по возможности говорить правду. К несчастью, в штабе вспомнили, что Анри пришел неведомо откуда, без документов, что он больше других общался с сипаями, причем на их языке, а стало быть, мог внушить им все, что ему хотелось. К тому же он был французом. В итоге получалось, что он не только был способен выпустить предателя-индийца, но вполне мог оказаться человеком раджи Бхарата или агентом французской разведки!
Все закончилось тем, что Анри заперли в том самом сарайчике, где недавно сидел Викрам, и не допускали к нему никого, даже Майкла. Последний пришел к Тулси и сообщил печальные новости. Индианка бросилась в штаб, но ее не впустили; более того, командующий пригрозил выгнать Тулси из лагеря.
Анри де Лаваль сидел в сарае и думал. Уже почти сутки к нему никто не приходил, и молодой человек стал подозревать, что его дела очень плохи.
Когда Анри закрыл свое сердце всему, что привязывало его к былым дням, он вдруг почувствовал удивительную легкость и свободу. Ему казалось, что он будет вечно жить в лагере англичан вместе с Тулси, наслаждаясь ее любовью. Оказалось, что это не так. Прошлое по-прежнему стучалось в двери его судьбы, и освобождение наверняка было невозможно.
Анри мучительно размышлял о том, что станет с Тулси, если они расстанутся. Именно в эти минуты молодой человек впервые по-настоящему понял, как она ему дорога и как он боится ее потерять.
Глава IX
Тулси проснулась среди ночи. Она не помнила, что ей снилось; женщине казалось, то были божества куда более грозные и страшные, чем великая Кали.
В палатке было светло как днем, снаружи плясали багровые отсветы. Она вскочила и выбежала на улицу. Ее обдало испепеляющим жаром, оглушило чудовищным треском и грохотом. Всюду виднелись всполохи огня, слышались истошные крики людей, ржание лошадей. Создавалось впечатление, что наступил конец света.
На самом деле на лагерь напали люди раджи Бхарата. Накануне погибло много английских солдат, а теперь еще оказалось, что под покровом ночи были выведены из строя почти все пушки. Вдобавок кто-то поджег склад с порохом. Мигом взметнулся огненный столб, раздались взрывы, лагерь охватило пламенем. Солдаты — и англичане, и сипаи — превратились в беспомощную толпу, а главная улица лагеря стала похожа на объятое огнем ущелье.
Тулси бросилась туда, где находился Анри, но путь преградили огонь и люди, в панике пытавшиеся избежать чудовищной смерти, и она была вынуждена повернуть назад.