В полдень, когда к Кайлаш пришел управляющий делами, подруги незаметно выскользнули из дома и быстро пошли по улице.
Атмосфера мрачной власти богини Кали надвигалась, словно гроза, заставляла сердце сжиматься в неодолимом предчувствии чего-то страшного и необычайного. Кири настороженно оглядывалась по сторонам. Тулси ощущала себя иначе. Ее обуревали возвышенные, светлые чувства. Молодой женщине хотелось оторваться от земли, взмыть в небо и парить там подобно быстрокрылым птицам — так благородны и чисты были ее желания!
Тулси понимала, что отныне никто не отнимет у нее той внутренней свободы, какую она завоевала ценой страданий и потерь. Она словно сбросила старую кожу и больше не чувствовала себя ни преступницей, ни отверженной. Да, она не хотела умирать, отказалась идти на костер, но при этом сохранила верность любви, любви к жизни!
Они с Кири почти подошли к стенам святилища, как вдруг Тулси увидела… Анри.
Он стоял возле храма, прекрасный, открытый и светлый, словно бог, а рядом с ним — два индийца, совсем молодой и постарше, лет сорока. И женщина. Ее Тулси знала лучше, чем любую из богинь! Тулси внезапно остановилась, как будто врезалась в стену. На мгновение ее лицо исказилось от боли, а потом словно окаменело.
Вот оно, настоящее, ни с чем не сравнимое наказание! Анри нашел француженку, или она нашла его — и теперь они вместе!
— Пойдем! — произнесла Тулси чужим голосом и потянула подругу прочь.
— Что случилось? — В голосе Кири звучало недоумение.
— Ничего. Просто я должна уйти.
Кири не так-то просто было обмануть.
— В чем дело? Что ты там увидела?
Она развернула подругу к себе так резко, что той стало больно. Впрочем, едва ли это могло сравниться с нестерпимой болью в душе!
— Скажи правду, что там?!
— Анри. И она. Та самая француженка, Урсула. — Тулси задыхалась. — Еще какие-то люди. Кири, мы должны уйти!
Кири решительно откинула в сторону руку подруги и зашагала к храму, бесцеремонно проталкиваясь сквозь толпу, время от времени работая локтями и повышая голос так, что он без труда перекрывал шум толпы.
Она добралась до стен храма и остановилась, не зная, что делать дальше. Девушка невольно оробела. Что она может сказать этим людям?
В конце концов Кири приблизилась к Урсуле и произнесла первое, что пришло на ум:
— Что вы здесь делаете?
Урсула вмиг узнала Кири и оторопела. Значит, Тулси тоже где-то рядом, и если Анри ее увидит, надеждам придет конец!
— Что тебе надо? — прошипела она. — Убирайся отсюда!
Разумеется, они не поняли друг друга. Зато Анри де Лаваль понял все и с удивлением повернулся, вслушиваясь в их разговор.
— Кто ты? — спросил он, пристально глядя на девушку, и Кири взволнованно проговорила:
— Я подруга Тулси. Она там, она не смеет подойти, потому что вы…
Анри схватил ее за руку и бешено закричал:
— Где она?!
Кири растерянно махнула рукой в сторону подруги.
Анри сорвался с места и побежал, а его спутники изумленно смотрели ему вслед.
— Почему ты не убила моего мужа? — прошептала Урсула Кири, а потом заплакала.
Анри бежал, и ему казалось, что его ноги не касаются земли. Индийцы говорят, что чувства человека иногда незаметно переходят одно в другое, как цвета радуги. Именно это творилось с ним: внезапная боль, восторг, неверие, снова восторг и потом — медленно охватывающее душу блаженство. Анри увидел Тулси: она стояла в потоке света — растерянная, радостная и прекрасная.
Анри подбежал к ней, крепко прижал к себе, поднял на руки и закружил с полным безумной радости мальчишеским воплем. Затем он поставил ее на землю и приник губами к ее губам.
После этого, не в силах вымолвить хотя бы слово, Анри просто обнял Тулси за плечи и повел к храму, туда, где остались его спутники. На них оглядывались с изумлением и осуждением, но ему было все равно. Урсула стояла в стороне, крепко сжав губы. Викрам устремился вперед, а потом замер, не смея сделать ни шага.
Анри подвел Тулси к нему и произнес, сдерживая слезы:
— Это и есть ваша дочь, Викрам… вернее, Аджит. Тулси, вся твой отец!
То, что совершила молодая женщина, как и то, что после сделал мужчина, потрясло Анри до глубины души. Тулси ничего не сказала, она грациозно опустилась на землю и припала к ногам отца. Аджит не стал препятствовать, он подождал и, когда она подняла глаза, наклонился, взял ее лицо в руки и стал смотреть с обожанием и неверием.
— Арундхати! — выдохнул он и тут же поправился: — Тулси! Моя дочь!