Жак Верне показал охране пропуск и не без содрогания вошел в обитые железом ворота. Вот он, ад на земле, прибежище страшных человеческих ошибок! Тех, кто вышел отсюда с непокалеченными душой и телом, сохранившим себя и волю к жизни, можно пересчитать по пальцам!
Его проводили в камеру. В помещении было темно, сыро и холодно. При виде Жака Верне узник встал и сделал шаг вперед. Он держался с непринужденным достоинством, несмотря на тюремную одежду и изнуренный вид. Бледное от недостатка света и воздуха лицо, синева под глазами, но сами глаза… В них были все те же спокойствие души, тайная мятежность сердца и несгибаемая надежда.
— Здравствуйте, Анри. Давайте присядем.
— Здравствуйте. Садитесь. Понимаю — опять неудача! Я слышал, было покушение на короля? Понятно, что при таких обстоятельствах…
Взгляд Жака Верне был полон внимания и участия.
— Сколько вы еще сможете выдержать?
— Не знаю. Сколько потребуется. К счастью, я пока еще молод. Главное, что Тулси согласна ждать.
Жак Верне кивнул.
— Да, она согласна, Анри. — И прибавил: — Я получил письмо от Урсулы.
— Что она пишет?
— Мне кажется, она вполне довольна своей жизнью. Из Парижа наконец-то пришло решение о разводе, так что Урсула смогла выйти замуж за своего нового избранника. Им удалось отыскать могилу ее матери, и прах Луизы Гранден перевезли в Калькутту. А недавно у них родился сын. Первый муж Урсулы уехал из города, когда началась война. Она выполнила вашу просьбу и написала о том, как живут ваши друзья. — Мсье Верне улыбнулся. — Я слишком стар, чтобы запомнить столько труднопроизносимых индийских имен, потому прочитал письмо Тулси. Она очень удивилась и обрадовалась.
— Я тоже хочу знать!
— Она вам расскажет.
Молодой человек насторожился. Он сознательно отказался от каких бы то ни было свиданий, дабы это не было использовано против него, и они с Тулси не виделись около двух лет.
— Что ж, ждать придется довольно долго. Но я подожду.
— Анри! — Глаза Жака Верне наполнились слезами. — Как это ни странно звучит, покушение на жизнь короля сыграло положительную роль в вашей судьбе. Роялистски настроенные дворяне попросили правительство пересмотреть дела тех, кто более года томится в Бастилии. Они думают, что это поможет восстановить авторитет короля. Ваши бумаги подписаны, Анри. Вы свободны и можете с честью носить ваше имя. Правда, вас приговорили к внушительному денежному штрафу, но что поделаешь — страна нуждается в деньгах!
Молодой человек встал, и его глаза засверкали — то был блеск радости, счастья, торжества и свободы.
— Тулси знает?
— Она ждет вас у ворот тюрьмы вместе с вашей дочерью.
Жак Верне сдержанно улыбнулся. Вряд ли бы он смог так долго и упрямо бороться. Он бы не выдержал просто потому, что в мире существует закон: бери то, что здесь и сейчас, и не мечтай о большем. Но возможно, тем, кто рискнул перейти невидимую грань, и достается большее, великое, самое главное?
Анри де Лаваль вышел на вольный воздух — в ненастье и дождь. Возле Бастилии стояли какие-то женщины, но он не заметил среди них Тулси. Она подошла сама, со сверкающими, как алмазы, каплями дождя на иссиня-черных волосах и посмотрела на него все теми же преданными, доверчивыми, любящими глазами. На ней было перламутрово-розовое, отделанное бесчисленными гофрированными оборками европейское платье и шляпка в тон.
— Я хотела сделать тебе сюрприз, — сказала она и засмеялась. Анри был уверен — впервые за два бесконечно долгих года.
Он обнял ее, и она будто обессилела от счастья, разом переложила на его плечи все то мужество, какое понадобилось ей, чтобы так долго надеяться и ждать.
Рядом стояла темноглазая, смуглая, не по возрасту серьезная девочка; она строго спросила на чистейшем французском языке:
— Ты кто?
Анри не смог сдержать слез.
— Я твой отец, Амала!
Он поднял девочку на руки, поцеловал и крепко прижал к груди. Потом воскликнул:
— Тулси! Я не знаю, куда идти и что делать! У меня кружится голова! Я задыхаюсь от счастья и любви!
Молодая женщина вернула его в реальность.
— Нас ждет мадам Рампон. Мсье Верне тоже обещал приехать. Нужно отпраздновать нашу победу! Еще я должна рассказать тебе об отце и остальных…
— О да, я слушаю!
Они шли к экипажу по мокрой площади, под печальным парижским небом. Анри нес на руках свою дочь.
— Кири больше не танцует на улицах. Их с Аравиндой приглашают в богатые дома и очень хорошо платят. Правда, сейчас Кири сидит дома. Догадайся почему?