— Человек не выбирает судьбу. Это она выбирает человека, — возразила Хемнолини. — Если бы не воспитание, полученное в храме, ты не была бы такой, какая ты есть сейчас: не сухая трава, а прекрасный цветок. Ты не только отдавала, но и брала, Тара.
— Пусть так. Жизнь тяжела, выбор сложен, и человек рискует ошибиться. Главное, что Амина будет нужна нам независимо от того, есть ли у нее способности к танцам и… какой она приносит доход.
Хемнолини вздохнула.
— Вы можете поговорить с верховным жрецом, но он не отдаст вам девочку.
Камал и Тара вышли на улицу.
— Возможно, Хемнолини права? — сказал жене Камал. — Почему ты хочешь забрать Амину? Ты чувствуешь себя виноватой перед Амритой или тебе нужен второй ребенок? Если девочка покинет храм, она уже не сможет вернуться обратно. К тому же тебе неизвестно, что думала об этом Амрита!
Тара улыбнулась так, как улыбаются, когда на самом деле хотят заплакать.
— Я не могу оставить малышку одну, не могу!
Камал обнял жену.
— Хорошо. Мне кажется, для начала нужно поближе познакомиться с девочкой.
— Ты прав, — согласилась женщина.
Они упросили Илу отпустить Амину с занятий и увели ее за пределы храма.
Тара пожалела о том, что они с Камалом не взяли с собой Уму; веселая, непосредственная малышка легко находила общий язык с детьми и взрослыми.
Тара рассказала Амине о Калькутте, о жизни своей семьи. Они с Камалом угостили девочку сладостями, показали ей выступление фокусников, заклинателя змей.
На узких улочках городка жили и работали ремесленники. Амина наблюдала, как искусные мастера неутомимо стучат крохотными молоточками по листам серебра, нанося на них тончайшие орнаменты и узоры. Как гончар заканчивает отделку кувшина и выстраивает рядами готовые блюда и чаши. Как женщины прядут тончайшее волокно, а мальчик-подмастерье скрепляет щипчиками звенья ожерелий и браслетов. Девочка увидела, что за пределами храма бурлит разнообразная, неведомая ей жизнь.
Вскоре Амина повеселела, начала улыбаться. Пока рядом с ней была мать, девочка чувствовала себя так, словно между ней и горестями окружающего мира стоит надежная живая стена, сотканная из теплоты объятий, ласковых утешений и ободряющих слов. Когда Амрита исчезла, в душу ребенка ворвалось одиночество. Она не знала, куда идти, если кто-то обидит ее или причинит боль.
Теперь в ее жизни вновь появились взрослые, согласные любить ее просто за то, что она это она, готовые защищать от любых бед. Амина чувствовала, что может им доверять.
— Ты станешь учиться танцам, если захочешь. Будешь жить у нас, сколько сама пожелаешь. Можешь считать нашу дочь своей сестрой, — говорили Тара и Камал.
— А мама вернется? — с надеждой спросила девочка.
Они переглянулись.
— Непременно. И быть может, случится так, что она тоже захочет жить в нашем доме. Ты пойдешь с нами?
— Пойду, — сказала Амина.
Тара порывисто прижала ребенка к себе и заплакала.
— Я выдержу сражение со жрецами, чего бы мне это ни стоило! — заявила она мужу.
Камал покачал головой.
— Храм — не то место, где сражаются, Тара.
Когда они вернулись на территорию храма, Ила сказала:
— Приехал какой-то человек, говорит, что он отец Амины.
Возле площадки, на которой обычно занимались девочки, стоял Киран. Тара и Камал замерли в изумлении. Они знали, что Киран собирался приехать, но никак не ожидали, что он появится именно в это время.
Что-то изменилось в облике Кирана с тех пор, как они видели его последний раз. Он все больше старался скрывать свои чувства от окружающих людей, и это удавалось ему все лучше и лучше. Вдобавок он был великолепно одет; его сопровождали двое слуг, один из которых был вооружен саблей, а другой держал над головой господина раскрытый шелковый зонт.
На лице Тары вмиг появилось выражение враждебной непримиримости.
Киран подошел к ним и наклонился к Амине.
— Амина?
Девочка кивнула.
Киран посмотрел на Тару.
— Мне все известно. Я заберу девочку с собой.
Амина боязливо прижалась к женщине.
Тара легонько подтолкнула ребенка к Камалу и шагнула вперед. Ее глаза сверкали подобно двум ярким звездам.
— Нет! Она поедет с нами.
— Я ее отец, — напомнил Киран, и молодая женщина уловила в его голосе твердые, властные нотки.
— У вас есть другие дети. И жена, которая едва ли полюбит Амину.
— Мадхур — хорошая и добрая женщина.
— Лучше Амриты? — вырвалось у Тары. — Амриты, которую вы бросили ради денег своего отца!