- Но Вы, же нарколог? – робко, почти шепотом спросила Лена.
- Совершенно верно, - коротко ответила доктор.
- Но мне нужно не к Вам.
- Вот как? А к кому?
Лена опустила глаза.
- Ты присаживайся, - настояла женщина, и еще раз указала рукой в сторону стула. – Давай-ка и решим, к кому тебе надо.
- Меня нужно осмотреть. И снять побои.
- Вот как? Побои.
Лена побледнела и еще сильней опустила голову.
- Меня изнасиловали. Я не знаю, что мне делать.
- Понятно, - тихо ответила доктор и снова осмотрела девушку с ног до головы, едва сдерживая отвращение.
– Может ты уже и беременна? – вдруг добавила она, не убирая с Лены взгляд.
На это девчонка удивленно обернулась и растерянно отрицательно замахала головой, но доктор не мигая, продолжала.
- Дай-ка угадаю. Он богатый, молодой студент, а ты бедная сиротка, ну или с пьющими родителями?
Лена молчала и с ужасом смотрела на женщину, которая с уставшим взглядом, смотря девушке прямо в глаза, улыбнулась, явно понимаю, что угадала. Это добавило к ее презрению, еще и уверенность в правоте.
- Я тебе и будущее предскажу. Потом, когда ты отсудишь у него кучу денег, ты вдруг еще и беременной окажешься, и аборт делать не захочешь. А вот алиментики, ты захочешь.
Слезы тонкой струйкой скатывались по распухшей щеке, но Лена молчала и не моргая, продолжала слушать.
- Да тебя насквозь видно. Нагуляла себе брюхо, а теперь в тепле пристроиться хочешь, да еще и за чужой счет. Такая же, как ты, так моего сына и окрутила, а ребенок даже на него и не похож. А алиментики капают. А мы и ни ребенка, ни ее не видим. Он сам еще ребенок. Легковерный.
- Но это правда…, - прошептала Лена сквозь слезу, и трясущейся рукой вытерла нос.
На женщину эти слова никак не повлияли, и она с тем же каменным лицом продолжила. Доктор стала с особым вкусом расписывать, про то, как именно будут проводить экспертизу, как будут брать анализы. Кого и куда будут вызывать. Что за все придется платить, хоть и не гласно, конечно, а главное, что все это вряд ли Лене поможет.
В горле стоял ком, и девушке резко стало тошно тут даже просто находиться. Она и так не верила в успех, а теперь еще узнав, что ее ждет, да и просто представив и разъяренного Диму, и его мать, стоящую перед ней, сердце сковал холодный страх. Лена встала, и умываясь слезами вышла в коридор, ловя заранее заготовленный взгляд медсестры в регистратуре.
Разрываемая на части душевной мукой и физической болью, опустошенная, беспомощная и разбитая Лена, шатаясь, хромая и ели волоча ноги, медленно шла домой. В тот самый дом, из которого она недавно так хотела сбежать, будучи согласной на добровольное рабство и жизнь в тени. Но ирония в том, что идти больше некуда, и как бы это страшно не звучало, этот дом последнее пристанище загубленной, сломанной девчонки.
Немало прошло времени, пока побитая Лена, наконец, подошла к своей двери. Там ее организм и психика окончательно сдали, и та дрожащими руками пыталась вставить ключ в замочную скважину, но тот постоянно предательски выскальзывал и падал. В конце концов, Лена прекратила пытаться. Девчонка, сев на корточки, облокотилась на дверь, и громко зарыдала. Она ревела и ревела, стуча кулаками по той двери, по холодному полу и по грязной стене, уже не контролируя своих мыслей и своих эмоций. Потом, буквально чудом, Лена нашла какие-то остатки сил, и сквозь слезы, обрывками, невнятно, но сильно и громко, стала звать бабушку, и просить ее, даже скорее умолять, быстрее открыть двери.
Бабушка отреагировала моментально, и сразу же бросившись вниз, попыталась поднять внучку и поставить на ноги. По ее виду, Тамара поняла что произошло, и сама сильно запаниковала, в такт с Леной роняя слезы. Они вместе, медленно, шатаясь, прошли по коридору в Ленину комнату, и бабушка бережно опустила девчонку на диван. Та моментально выключилась, едва коснувшись матраса, даже не сменив позу. Но, а Тамара, укрыв внучку прямо в одежде и обуви, задвинула шторы и вышла обратно в коридор.