— Как это можно есть? — нарочито громко произнес Демьян, что бы завязать беседу.
— Как-то можно, — равнодушно сказал молодой парень, сидевший напротив, и запихнул в рот ложку странной жижи. — Новенький? Стой, не отвечай, это и так заметно.
— Послушай, — наклонился Демьян к нему поближе. — Что здесь происходит?
— Ну как бы так выразиться подоходчивее, — устремился он вдаль, а затем резко перевел взгляд на Демьяна. — Нас пытаются подчинить и починить, словно поломанный механизм, искоренить чувственность и, конечно же, стереть любовь.
— Но это невозможно.
— Не будь так в этом уверен, — закончил он мысль и собрался уходить, но потом добавил: — Эй, новичок, старайся зарекомендовать себя как полезного своей стране, иначе твое тело быстро окажется в сырой земле.
Последние слова страшно смутили его, и он оглянулся на Ию, судя по всему, ей тоже удалось кое-что разузнать, но как поговорить с ней? Весь оставшийся день новенькие проходили психодиагностические тестирования, направленные на изучение их интеллекта, способностей и профессиональной ориентации, а так же на измерение эмоционального фона. Предполагалось что к концу недели, они должны полностью адаптироваться, а результаты, представленные комплексно и в динамике прекрасно охарактеризуют их, что позволит вынести окончательный вердикт касательно ценности их жизней.
После ужина Демьян аккуратно подошел к Ие и будто абсолютно случайно задев ее прошептал — «я люблю тебя». Словно глоток свежего воздуха были его слова, слегка ободрившие испуганную девушку. Когда пациенты уже готовились ко сну, в палату ворвался озлобленный Виктор Хилл в компании крупных мужчин в форме. Они схватили парня и девушку, что лежала рядом с ним. Это был тот самый парень, что успел обмолвиться парой слов с Демьяном за обедом.
— Любовь, любовь, — громогласно начал Хилл. — Когда же вы поймете, что мы хотим как лучше, вы сами вынуждаете нас применять крайние меры, — он резко выхватил электрошоковое оружие из рук полицейского и выстрелил в девушку.
Парень бросился к ней, но прежде, чем коснулся, его повалили на пол и стали жестоко избивать. Никто в палате не пошевелился, чтобы помочь. Послышался запах страха. Минут через пять, оба молодых человека были ранены, но все еще в сознании.
— Я не раз предупреждал, чем опасен контакт между вами, и что из этого следует, учтите, это последнее предупреждение. Рано или поздно вы сломаетесь, — яростно прокричал он и вышел, оставив травмированных людей на бетонном холодном полу, словно диких животных, не поддающихся дрессировке.
Ни одна медсестра не сдвинулась с места, чтобы помочь пострадавшим. Ия была готова вскочить с кровати, но Демьян остановил ее предупреждающим взглядом. Особая форма жестокости состоит в постоянной демонстрации того, чего намерены лишить. После этого происшествия Демьян и Ия боялись хоть как то взаимодействовать. Виктор Хилл намеренно оставлял запрещенный стакан воды рядом с умирающим, от жажды, ярым насилием прерывая каждую его попытку сделать глоток. Когда от любимого человека тебя отделяют какие-то 20 см, а ты не можешь коснуться его, не можешь утешить, не можешь ничего, это подавляет дух. Когда тусклый свет от грязного фонаря, пробивающийся в палату, освещает этот храм боли, и все что тебе остается, так это перемалывать мысли снова и снова, и разве, что украдкой смотреть на дорого человека, ты неизменно начинаешь ощущать, как беспомощность, словно неведомый яд, медленно овладевает каждой клеточкой твоего организма, твоим сердцем и все это скатывается в бесконечно долгий и бессмысленный день. Боль, порожденная этими переживаниями, призвана постепенно и методично ломать человека, создавать пораженческую позицию, не оставлять даже шанс на надежду, крушить зачатки веры, выжигать любовь.
Демьян старался заснуть, но мысли о настоящем тяготили его сердце и затормаживали этот процесс. Тогда он перевернулся на правый бок и посмотрел на Ию, мысленно обнимая ту, что так близко, но так далеко, он заснул.
Жизнь становится кошмаром, когда желание отравлено страхом.
Глава 24
Красная нить