— Демьян, послушай, — раздался тихий, неуверенный голос человека, который потерянно наблюдал за языком пламени танцующим в грязном камине. — Честно, я без понятия, что следует говорить в таком случае, думаю сейчас, мы разделяем единые чувства. Я потерял старого друга, и ничто не восполнит этой утраты, и нам лишь остается надеяться, что они оба в лучшем мире, — тишина завладела временем и комнатой минут на пять. — Я ведь чувствую, знаю, что показался тебе хладнокровным тогда, — ком в горле мешал говорить дальше. — Тогда, когда сказал «оставь его», я ведь просто понимал, что невозможно было вернуть умершего, а нам нужно было спасаться. Господи, какое же я ничтожество, — дрожащие руки его поднесли к губам стакан, и он полностью опустошенный с жадностью осушил его. — Знаешь, — прокручивая стеклянную форму в руках, продолжал он. — Сейчас я как этот стакан, пуст.
— В чем твоя вина перед ними? Я чувствую себя так же и задаю себе те же вопросы, получая те же ответы, мучаясь в сожалениях, какое же я ничтожество. Но поверь, — словно задыхаясь, говорил Демьян. — Если бы не твой острый разум тогда, убийственный самоконтроль, и я был бы мертв, лежал бы там, на холодной земле, возле Рената, так что надеюсь, тебе станет легче, потому как именно ты, спас меня.
— Я, ха, спасибо Демьян, это слегка приглушает боль, но не умоляет сожалений.
— Слушай, сейчас я, возможно, скажу как герой самого сопливого фильма, но к удивлению, эта мысль, чуть ли не единственное что обнадеживает в данный момент. Мы не можем вернуть время назад и спасти их, но мы можем сделать все, чтобы их смерти не были напрасными, доведем дело до конца, — взбудоражено, пытался придать уверенности себе и товарищу Демьян.
— Ты абсолютно прав, как и все герои этих фильмов, — чуть улыбнулся Мирон, оценивший маленькую долю радости, что пытался привнести Демьян в их откровенную беседу. — Ты прав, но как ни крути, мы переспим сегодня с этой болью.
— Мы переспим с болью, чтобы принять утрату и отпустить боль, а не чтобы быть ее рабами. Они хотели бы лучшего для нас. И вообще, откуда это «переспим», — чуть смеясь, поинтересовался Демьян.
— Да у меня же мозги на бекрень, ты же понял что я имею ввиду дурень.
— Да понял я, очень смешная метафора, надо будет рассказать при удачной возможности Ие, она оценит, — зевая, старался запомнить Демьян это забавное изречение. — Господи мне так жаль, — утирая свои влажные глаза грязными пальцами, продолжал он. — Я ведь так и не узнал этого парня поближе.
— Люка?
Демьян утвердительно покачал головой и вновь налился слезами.
— Ты видел, что он сделал, ты был там. Он спас нам жизни.
— Ты абсолютно прав, — сейчас он вспоминал о нелегкой жизни, истории которую трепетно поведал ему Люк, о тяжелом социальном давлении, что тяготело над ним на всем пути становления его личности и о страшной потери, обрушившейся на молодого парня внезапно, незадолго до смерти. — Он был достоин лучшей участи, как и Ренат.
— Все мы достойны лучшей участи, но, к сожалению, веретено судьбы, запустившее наши линии жизней, заранее предопределяет и начало, и конец пути. Пока мы живы, будем хранить память о них в своих сердцах, а быть может в случае победы, наши воспоминания срастутся с историей. Историей, о которой слагают легенды, о сильном духе, противоборстве, удаче и опасностях, о вере, искренней вере в добро и о несокрушимой тяге к светлому сейчас, к лучшему будущему.
Глава 32
Твой ход
[Не ошибается тот, кто ничего не делает.
Все тело ноет. Линда Гофман просыпается и не может пошевелить руками, это злит, жутко бесит. Голова раскалывается, а этот тошнотворный запах хлороформа как будто въелся в ноздри и никак не отпускает, что разительно ухудшает субъективное ощущение ее самочувствия.
— Хээээй! — начала звать она, попутно оглядываясь по сторонам и пытаясь определить свое местоположение. В глазах все расплывается, как в тумане, горло страшно сушит, это вызывает кашель.
— Что орешь? — решил наведаться Игнат, не испытывающий ни малейшего сожаления к положению этой особы, но не переносящий крики, особенно женские.