— Эта не смешная шутка, ты знаешь меня давно, мои родители погибли и…
— И это ложь, — в легком крике пытался достучаться Нюкт. — Ну, вернее от части, он были приемными, я сам узнал об этом незадолго до того…
— До того как что? Убил мою гипотетически биологическую мать? Говори же вслух! Я не верю тебе, не верю не единому твоему слову, ибо ты совсем обезумел от горечи утраты!
— Это правда, — сдерживая свои поведенческие реакции, отвечал Нюкт. — Она сказала мне это уже умирая, был ли смысл ей лгать? Я не знаю подробностей, черт, да я знаю ровно столько, сколько и ты. Полгода я ищу ответ на этот вопрос, и все время захожу в тупик. В тот день, когда она умирала на моих руках, Линда назвала твое имя, назвала тебя сыном и просила передать, что ты был единственным человеком, которого она истинно любила и потому держала от себя подальше, это все. Это последние ее слова. Любила, черт, да я впервые от нее услышал это слово в контексте обращенном к другому без уничижения и боли, а в простом, светлом смысле.
— Так может она просто была сумасшедшей, поселила эту бредовую идею в своей голове? — гневно наседал Демьян.
— Серьезно? Это был яд, а не психотропный препарат, в ней говорила не психически больная душа, а материнская, я и не знал, что даже тогда в сердце ее была маленькая искорка любви. Ты разве не замечал ее особого отношения к тебе? Я только сейчас понял, когда мы встретились с ней здесь впервые, я рассказал ей что помогаю своему лучшему ученику, без колебаний эта женщина назвала твое имя. Я думал, что она одержимая местью за мной следила и потому знала, что я продолжил развиваться в этой сфере, после нашего расставания, а дело совсем не во мне. Старый дурак, — похлопывая себя по лицу, продолжал рассуждение Нюкт. — Ты, это за тобой она тайком наблюдала всю жизнь, в стороне, не вмешиваясь.
— Это чушь! Черт, Нюкт, ну ты же взрослый мужик, а, ну какой я сын ей.
— Я же говорю, была какая-то странная история, мы расстались, а потом она неожиданно пропала, примерно на год, она умерла в 48, исчезла она, — задумчиво уставившись на стену и перебирая воспоминания как запылившиеся книжные полки, он искал нужный год. — Тебе 26, да?
— О как проницательно, — раздался саркастический ответ.
— О господи, все сходится, она пропала, когда ей было 22, тебе 26, значит…
— Не играйте в Холмса, я не клиент, и кем бы, не была эта женщина, Нюкт, ой, да ладно. Вы же ее любили, она пропала на год, сейчас на меня обрушится еще одно известие о том, что вы мой отец? Довольно! Даже если на секунду предположить что она моя мать, хотя это было бы полнейшим бредом, так вот. Я хочу сказать, — пытаясь успокоиться, продолжал Демьян. — Если за всю мою жизнь, эта женщина ни разу не пыталась выйти со мной на контакт, а пару раз даже пыталась убить, это как я понимаю, абсолютно нездоровая любовь, если она вообще была. Мне не жаль, что я не знал ее при жизни и совсем не хочу узнавать ее после смерти.
— Я рассказал тебе это оплакивая ту что любил, а не страдая по той, чью жизнь забрал ибо даже имея одно лицо, души в них были разные. Ты должен был знать. Если тебе интересно мое мнение, я считаю что это правда, а что тебе с ней делать думай сам, — мысленно он прокручивал в голове возможность их собственной родственной связи, но на вопрос Демьяна об отцовстве, Нюкт решил не отвечать, слишком много информации для одного разговора, ни к чему добавлять больше керосина в пламя.
— А что мне делать? Ты обрекаешь меня на жизнь, обрученную с сомнением, но копаться в прошлом я не буду. С мертвых нечего спросить и жизнь моя не погрязнет в попытках найти ответы на вопрос, была ли женщина, желавшая моей смерти кровной матерью или же это просто предсмертный бред. Нет уж, избавлю себя от этого.
— Мне жаль, но так нужно было.
— Нужно тебе, а не мне. Тебе, — налившимися отчаянием глазами и направляя указательный палец в сторону собеседника, отвечал Демьян. — Тебе, а не мне.
Удивительная способность человека к стихийной или намеренной возможности создания в чертогах своего разума образов и представлений, возможность сознательно управлять и манипулировать ими выступает краеугольным камнем в моделировании и планировании возможного развития событий, что помогает принимать решения без непосредственного вмешательства практических действий. Эта способность, именуемая в психологической науке воображением, предостерегла Нюкта от трагичного разрыва отношений с Демьяном. Потому, как бы сильно он не желал рассказать молодому человеку последние слова умирающей женщины, вероятнее всего он бы воспринял это именно так, как уже представил себе Нюкт. Возможно ли, что Демьян отреагировал бы иначе, было неизвестным, и Нюкт побоялся проверять это. Будучи по-отцовски привязанным к этому молодому человеку, он предпочел не разбивать его сердца. Не к чему ему хоронить родителей дважды, даже тех, которых он возможно и не знал. Оставляя в своем сердце маленькую надежду на то, что Демьян его родной сын, он силясь решил умолчать об этом, предпочитая без риска сохранить прежние отношения, не омрачая их пеленой сомнительного факта, который возможно, и правда был лишь плодом воображения обиженной на жизнь женщины.