Ксан Ксаныч привинтил замок, пощелкал туда-сюда ключом и остался доволен. Он внес в свою комнату охапку сухих дров, заранее припасенную им, вытащил из чехольчика складной нож собственной добротной конструкции и стал тесать лучину для растопки.
– Торопишься ты, Саня! – предостерег Чуркин.
– А ждал сколько? – Ксан Ксаныч кивнул на печку. – Алексей Прокофьич, ты уж того… За мной не пропадет! Сам знаешь: печь для семейной жизни…
Не находя нужных слов, он помахал зажатыми в кулаке лучинами. Все на свете умел делать Ксан Ксаныч, а вот с важнейшим печным ремеслом как-то разминулся в своей жизни.
Чуркин покосился на коменданта.
– Рассчитываешь на эту комнату? А если не тебе дадут?
– Игнат Васильич обещал…
– Обещают одному – дадут другому, – умудренно сказал комендант.
– Ты думаешь? – испугался Ксан Ксаныч.
– Бывает…
Чуркин почесал в затылке оттопыренным мизинцем – единственным своим чистым пальцем – и пояснил наивному Ксан Ксанычу:
– Администрация!
Ксан Ксаныч поспешно спрятал ножик в чехол и выскользнул из комнаты.
Дементьев скинул с себя пальто и стал расчищать подступ к крыльцу от строительного мусора.
Привычно помешивая палкой в котле, будто там варились щи, Тося тихонько сказала Вере:
– Тоскует человек… На месте Анфиски я ему написала бы. Хоть открыточку!
По грязному затоптанному снегу с частыми прогалинами первых луж промчался юркий солнечный зайчик от оконной рамы, которую Сашка тащил к дому. Сашка так спешил, что даже не успел снять монтерские кошки и бренчал ими, как кавалерист шпорами.
Илюхин топор вдруг замолк. И хотя пока топор стучал, никто, кроме Тоси, его вроде и не слышал, но как только стук оборвался, все разом вскинули головы. И Тосе просто грех было не воспользоваться таким удобным случаем, и она добросовестно запрокинула голову кверху.
– Гвоздей давай! – требовательно закричал Илья с чердака.
– И чего разорался? – проворчала Тося: она хоть и не забывала про свою любовь к Илье, но видела насквозь все его недостатки и совсем не собиралась прощать ему барских замашек.
Сашка остановился, озираясь вокруг и прикидывая, кому поручить отнести гвозди Илье. Солнечный зайчик заплясал на Тосином сердитом лице.
– Вера Ивановна, отнеси Илье вон тот ящик, – распорядился Сашка. – Тось, помоги!
– А сам он не может? Руки у него отсохли? – озлилась Тося, закрываясь рукой от въедливого зайчика.
Пока она воевала с солнечным зайчиком, Вера взялась за один конец ящика, приподняла его и вопросительно глянула на замешкавшуюся Тосю. Чтобы подруга не надрывалась, Тося подошла к ящику и неохотно взялась за другой конец.
Они втащили ящик с гвоздями по шатким сходням на чердак. Вера тут же сбежала вниз. И Тося заторопилась было за ней, но хлястик ее ватника зацепился вдруг за конец толстой проволоки, свисающей с крыши. Тося замерла на месте, думая, что это Илья держит ее.
– Пусти… – тихо сказала Тося. – И чего вытворяешь?
Она шагнула вперед, но хлястик натянулся и не пускал.
– Пусти, кому говорят! – прошипела Тося, все еще не оборачиваясь к Илье, чтобы не видеть подлого человека, который ловко заманил ее на чердак, а теперь издевается над ней.
Она опять рванулась вперед, но ее крепко держали за хлястик и не давали сойти с места.
– Пусти, ирод! – выпалила Тося, схватила обрезок горбыля и гневно обернулась.
Илья стоял спиной к ней и возился с досками, прилаживая их к поперечинам. Тося разочарованно отбросила свой горбыль, медленно отцепила хлястик от проволоки. Она шагнула уже к сходням, собираясь сбежать вниз вслед за Верой, но как раз в эту секунду Илья наконец-то приладил доску и, не глядя на Тосю, требовательно протянул руку в ее сторону.
Тося сначала не поняла, чего он от нее хочет, и отшатнулась, но тут же догадалась, немного помедлила, вытащила из ящика гвоздь и подала Илье – для пользы дела, чтобы поскорей закончить постройку дома, в котором Наде с Ксан Ксанычем обещали комнату. Илья забил гвоздь и снова протянул руку. Тося снова подала ему гвоздь, стала поудобней и заблаговременно приготовила следующий: растяпой она не была и работать умела.
Над стройкой опять поплыл неторопливый размеренный стук: