Илья протянул Филе пачку папирос и захлопал себя по карманам в поисках спичек.
– Огонек имеется… – с достоинством сказал Филя и щелкнул зажигалкой.
Он прикурил и не сразу потушил зажигалку, с почтительным любопытством разглядывая Тосю, разлучившую его с Ильей. Филя никак не мог понять, чем же, в конце-то концов, эта невзрачная девчонка приворожила к себе такого бравого парня, как Илья. А Филю, при всей его беспечности, всегда почему-то задевало, когда он сталкивался с чем-нибудь в жизни, чего не понимал. В такие минуты он начинал вдруг чувствовать себя дураком, а в дураках Филя ходить не любил, считая себя не хуже тех, кто все понимает. Он скорее готов был прослыть подлецом и хулиганом, лишь бы не заделаться дураком.
Так и не докопавшись и на этот раз до коренной Тосиной тайны, Филя щелкнул зажигалкой, и темнота отобрала у него счастливую парочку.
– Ну-ну, так держать… – машинально пробормотал Филя, яснее, чем когда-либо раньше, чувствуя, что есть в жизни что-то недоступное ему, и неохотно отошел от Камчатки.
Пока Филя проводил исследовательскую свою работу, ватага его совсем разбрелась. На улице остался лишь Филин «актив»: Длинномер и Мерзлявый. Они лепили снежки из последнего грязного снега и пытались сшибить фонарь.
– Лучшие люди женятся, а на вас и погибели нету! – осудил приятелей Филя.
По улице пробежала бездомная дворняга – из тех, что вечно шныряют возле помоек. Срывая на ней злость за все свои неудачи, Филя затопал ногами, заулюлюкал. Дворняга поджала хвост и умчалась во тьму. Филя смущенно кашлянул и покосился на свой «актив».
Длинномера уже нигде не было видно, а Мерзлявый – жалкий и в пыжиковой шапке – все еще кидал снежками в фонарь.
– Эх ты, мазила! – сказал Филя.
Он слепил из мокрого снега литой снежок, тщательно прицелился в фонарь, боясь опозориться перед последним и самым верным своим соратником, и с силой швырнул ледышку. Лампочка звякнула в вышине, вокруг сразу потемнело, будто ночь надвинулась на Филю, осколки стекла посыпались на землю.
– Вот так и держать! – горделиво распорядился Филя, радуясь первой сегодняшней удаче.
В свете соседнего фонаря мелькнула длинная фигура коменданта, спешащего к месту происшествия. Мерзлявый трусливо нырнул в темный переулок, даже не предупредив своего атамана об опасности.
– Кадры… – проворчал Филя.
Зоркий комендант приметил беглеца, ястребом налетел на него и сорвал с головы пыжиковую шапку.
– Не отдам, пока новый фонарь не повесишь! – крикнул он вдогонку простоволосому Мерзлявому, улепетывающему со всех ног.
А гордый Филя и не думал убегать. Он демонстративно стоял посреди осколков фонаря и терпеливо поджидал грозного коменданта. Ему хотелось ругаться, скандалить. И от драки Филя сейчас не отказался бы. Он согласен был даже пострадать – лишь бы заглушить того непонятного прожорливого червяка, который ворочался в нем и грыз его душу.
Поравнявшись с темным фонарем, комендант открыл было рот, но взглянул на воинственного Филю, готового постоять за себя, молча козырнул и прошел мимо. Филя никак не мог решить: то ли комендант не захотел наказывать двух людей за одно преступление, то ли просто побоялся связываться с ним.
– Начальство! – горько сказал Филя, поняв, что даже пострадать сегодня ему не удастся, и в сердцах плюнул себе под ноги.
…Обходя дозором поселок, комендант заглянул и на Камчатку, где все еще сидели Тося с Ильей.
– Зря сидите, – припугнул он легкомысленную парочку. – До осени отдельных комнат не предвидится!
– Проваливай, товарищ начальник! – прогнал его Илья и шепнул Тосе: – Завтра весь поселок узнает, что мы с тобой на Камчатке сидели.
– Ну и пусть! – расхрабрилась Тося.
– Ишь ты! – удивился Илья и попросил: – А теперь ты меня поцелуй, а то я тебя вон сколько, а ты ни разу… Ведь равноправие!
– Что ты, Илюшка, страшно! – заробела Тося. – Я лучше потом как-нибудь, ладно? А то сегодня мы все переделаем – и на завтра ничего не останется…
– Останется! – убежденно сказал Илья.
– Ты не обижайся, Илюшка, а я пойду: все коленки замерзли.
Они встали с завалинки и подошли к крыльцу общежития.
Тося тайком от Ильи приоткрыла за спиной дверь, обеспечивая себе беспрепятственное отступление, и вскинула голову.
В небе гулял молодой месяц – родной брат того месяца, в которого Тося когда-то осенью пуляла космической ракетой. «Есть все-таки справедливость на свете!..» – решила Тося, припомнив стародавние свои обиды.
– Глянь, спутник летит!