Заметно потеплело, воздух стал сырым и пресным, как бывает перед снегопадом.
Выехали на вершину пригорка, и глазу открылся поселок, прильнувший к излучине застывшей реки. От середины излучины стрелой рванулась стремительная серебряная полоска узкоколейной железной дороги, вонзаясь в чащобу близкого леса.
– Вот и Сижма, – сказал шофер. – Прошу любить и жаловать!
Поселок поразил Софью обилием громкоговорителей. Черные тюльпаны громкоговорителей пышно цвели на столбах посреди улицы, в застрехах крыш, на крылечках домов.
Грузовик остановился перед двухэтажным зданием конторы леспромхоза, и не успела Софья выйти из кабины, как, словно по сигналу, густо посыпал снег. Софья увидела в окнах конторы любопытные лица. Ее рассматривали – ведь она была женой главного инженера леспромхоза!
Заслышав за спиной торопливые шаги, Софья радостно обернулась, думая, что это спешит муж, но вместо Геннадия увидела румяного незнакомца в шлеме летчика и длинной кавалерийской шинели.
– Комендант Звездочкин! – отрекомендовался он, приложил трехпалую рукавицу к шлему и стукнул каблуками красных калош, надетых на горские ноговицы. – Приказано вас встретить. Товарищ Костромин сейчас в отъезде… Это весь ваш багаж? Прошу за мной.
Путаясь в длиннополой шинели, комендант Звездочкин ринулся вперед, шагая в такт маршевой музыке громкоговорителей. Софья с Андрюшкой на руках еле поспевала за ним. К счастью, бурный марш сменился ленивым вальсом, и красные калоши коменданта, замедлив бег, с неуклюжей грацией поплыли в снежном вихре. Софья вслед за Звездочкиным вошла в новый дом со светлыми, еще не успевшими почернеть бревенчатыми стенами. Бравый комендант остановился перед дверью и зачем-то потрогал висячий замок, хотя и так было видно, что дверь заперта.
– Постойте минутку, я найду уборщицу: ключ у нее.
Комендантская минутка растянулась на добрых четверть часа. Софья одиноко стояла в сенях и злилась на мужа: уж если сам не мог встретить, так хотя бы дверь не запирал. И все время ей казалось, что кто-то пристально ее рассматривает. Софья досадливо обернулась. Дверь на противоположной стороне сенец была чуть приоткрыта, в щели невысоко над полом сверкал детский глаз – черный и любопытный. Потом глаз исчез, босые ноги зашлепали за чужой дверью, послышались невнятные голоса, и на пороге появилась невысокая дородная женщина в летнем платье с короткими рукавами.
– Зайдите к нам, а то с этим Звездочкиным вы намучаетесь… Заходите, заходите. По-соседски.
Она гостеприимно распахнула дверь, и Софья вошла в большую, жарко натопленную комнату с празднично чистым полом. У окна сидела девочка лет двенадцати и штопала мужской носок. Три маленькие девочки в одинаковых пестреньких платьицах стояли посреди комнаты и жгли Софью черными угольками глаз. Угадать, которая из них подсматривала за ней, было никак невозможно, но Софья решила, что это делала средняя: ее рожица была самой плутоватой. Три девочки разом пропищали:
– Здрасте!
Старшая, у окна, молча кивнула головой.
– Дочка? – поинтересовалась женщина, дотрагиваясь до Андрюшкиного одеяла.
– Нет, сын! – с гордостью ответила Софья.
Хозяйка вздохнула и пожаловалась:
– A y меня все дочки! Даже перед мужем стыдно… Я жена Чеусова – директора леспромхоза… Садитесь – как вас по имени-отчеству?
Софья назвала себя.
– Меня – Степанида Макаровна… Значит, к мужу?.. Вы раздевайтесь, у нас жарко. А ребенка передайте Александре Романовне.
Софья удивленно огляделась вокруг, не понимая, о ком говорит хозяйка. Старшая девочка перекусила зубами нитку, воткнула иголку в бисерную подушечку, висевшую высоко на стене, чтоб не добрались младшие, и не спеша направилась к Софье. Степанида Макаровна пояснила:
– Когда она совсем крохотная была, муж для смеха приучил ее так себя величать. Она даже обижалась, если ее называли Сашей или Шурой. А теперь все привыкли, даже в школе Александрой Романовной кличут.
Александра Романовна умело взяла Андрюшку на руки, качнула его и сделала пальцами козлика. Андрюшка блаженно заулыбался, а Софья ревниво покосилась на маленькую няньку.