Один только лесопункт Медвежка, возглавляемый Настырным, не причинял хлопот ни директору, ни главному инженеру. День за днем, невзирая на погоду и отсутствие запасных частей, Медвежка давала «кубики», выполняя свою долю завышенного плана, на который Чеусов сваливал вину за плохую работу леспромхоза.
Настырный слыл счастливцем. Электростанции у него не простаивали, тракторы не ломались, как на других лесопунктах, даже снег – стихия! – и тот, казалось, не имел власти над Медвежкой. Когда узкоколейку на всех подходах к верхним складам заметали сугробы и паровозы не могли пробиться к древесине, Настырный вдруг сообщал:
– Забирайте груженые платформы, направляйте порожняк, путь свободен.
Леспромхозское начальство редко заглядывало в Медвежку, так как всегда находилось неотложное дело на отстающих лесопунктах. Мастера и рабочие Медвежки гордились прижившимся у них переходящим красным знаменем, хвастались своей автономией. Задиристая молодежь при встречах высмеивала своих сверстников с Седьмого или Восемнадцатого километра и не признавала ничьих авторитетов, кроме авторитета Настырного. Пожилые рабочие Медвежки любили похвастаться своими заработками и жалели всех, у кого нет такого хозяина, как их орел Илья Семенович. Рабочие других участков в отместку прозвали медвежцев «топтыгами», а лесопункт – вотчиной Настырного. «Топтыг» упрекали в полной потере самостоятельности, говорили, что без разрешения Настырного они и дохнýть не смеют.
За первый месяц работы в леспромхозе Костромин только один раз побывал в Медвежке, и то случайно. Как-то поздно вечером он поехал на Седьмой километр, чтобы ускорить затянувшуюся там погрузку. Он рассчитывал пораньше вернуться с груженым составом в Сижму и выспаться. Но на Седьмом километре выяснилось, что древесины на лесопункте хватило лишь на половину платформ, а остальные можно будет нагрузить только завтра. Костромин связался по телефону с диспетчером, и тот доложил, что минуту назад Настырный потребовал паровоз.
«Зазнался!» – решил Костромин. Он хорошо помнил, что порожняк в Медвежку был направлен недавно и там никак не могли так быстро закончить погрузку. «Узнал, что на нижнем складе нет паровозов, вот и требует», – подумал он и велел машинисту на всех парах мчаться в Медвежку, чтобы доказать Настырному, что видит его насквозь и не даст себя провести.
Костромин предполагал, что застанет в Медвежке беготню и сутолоку, был уверен, что Настырный уже знает о его выезде к нему и теперь торопит рабочих с погрузкой. Но Костромина поразило безлюдье и тишина Медвежки. У штабелей верхнего склада одиноко стояли три груженые платформы, остальных платформ нигде не было видно. «Угнал в лес от позора!» – решил Костромин. Бросилось в глаза здание станции – маленькое, аккуратное, похожее на игрушечный теремок. На фасаде маленькой станции крупными буквами было написано: «Медвежка», и ниже чуть помельче – год постройки. У входа в станцию висел маленький бронзовый колокол. По ярко освещенному, очищенному от снега перрону прогуливался дежурный – молодой человек в железнодорожной шинели и красной фуражке. Красная фуражка удивила Костромина. «Играют в железнодорожников!» – с иронией подумал он и спросил у дежурного, где Настырный.
– Спит, наверно, – спокойно ответил тот.
– Разбудите немедленно.
– А… собственно, зачем?
– Даете заявку на паровоз, а платформы не погружены!
– Платформы погружены, – с достоинством ответил дежурный и поправил на голове фуражку. – Три – на этом складе, остальные – на других. Паровоз за четверть часа соберет состав. Если бы у нас был маневровый паровоз, мы бы и сами формировали составы.
– А документы в порядке? – не унимался Костромин. – Где накладная, спецификации?
– У меня на станции, – сказал дежурный и пошел к игрушечному теремку.
Костромин последовал за ним. В теремке было тепло и чисто. В крохотной пустой комнате, на дверях которой висела табличка «Зал ожидания. Курить нельзя», вдоль стен стояли скамейки, а посредине поблескивал ярко начищенным медным краном бачок с водой. Дежурный открыл боковую дверь с надписью: «Служебное помещение. Вход посторонним запрещен». Костромин решил, что он человек на узкоколейной дороге леспромхоза не совсем посторонний, и смело перешагнул порог служебного помещения станции Медвежка.