– Немедленно напишите объяснительную записку по поводу простоя тракторов, – приказал Усатов.
– Сейчас я поеду в лес, – спокойно сказал Костромин. – Вечером вернусь, напишу.
Он пошел было к мотовозу, но Усатов остановил инженера:
– Напишите немедленно – иначе…
– Что иначе? – заинтересованно спросил Костромин, оборачиваясь.
– Член партии? С какого года?
– С сорок первого, а что?
– Рановато!.. Рановато загордились, товарищ инженер!
Костромин прикинул, не загордился ли он на самом деле, и, решив, что нет, еще не загордился, с большим удовольствием сказал:
– Идите вы к черту! Вы мне работать мешаете! – И решительно зашагал к мотовозу.
Костромин не любил писать письма и, кроме как от Софьи, редко от кого их получал. Поэтому, когда рассыльный Никита сообщил ему, что у секретарши лежит для него письмо, он даже встревожился. Только вчера была открытка от Софьи. Уж не стряслось ли что-нибудь с Андрюшкой? Но оказалось, письмо было не от Софьи. Почерк на конверте крупный, незнакомый, на пятачке почтового штемпеля – Пятигорск. Кто мог писать ему из Пятигорска? Как будто никого не было у него в Пятигорске…
Уж не подает ли голос кто-нибудь из фронтовых дружков, не напоминает ли о какой-нибудь переправе, бомбежке, атаке, которой сегодня минуло пять-восемь лет и которую Костромин давно уже забыл, а дружок почему-либо помнит?
В таких письмах всегда пишут о встречах с однополчанами. Что-нибудь говорит Костромину фамилия Петренко? Это тот самый чернявый Петренко, которого на курсах младших лейтенантов называли Петренко-вторым, потому что был еще Петренко-первый, белобрысый. Так вот, автор письма недавно встретил Петренко-второго, тот уже работает начальником цеха на уральском заводе и сильно растолстел, но не зазнался – сам напомнил, как они в три ложки хлебали гороховый концентрат из одного котелка… А Танюша из санбата, которой Костромин одно время, кажется, не на шутку увлекался («Между нами: я – тоже, но об этом моей благоверной ни гугу»), успела уже окончить медицинский институт, работает врачом в поликлинике, недавно вышла замуж и говорит, что первого сына обязательно назовет Геннадием. «Вот оно, брат, какие дела, а казалось – все шуточки…»
Или случайно раздобыл его адрес кто-нибудь из полузабытых довоенных знакомых и спешит теперь, с пятилетним опозданием, поздравить Костромина с тем, что тот остался жив на войне, а заодно сообщает о себе, о своем продвижении по службе (у всех продвижение!), о мечте встретиться с Костроминым, малость выпить и досыта наговориться…
Мало ли что может быть в письме, адрес на котором написан незнакомым почерком, – в письме с почтовым штемпелем «Пятигорск»!
Распечатав конверт, Костромин первым делом глянул на подпись – и удивился: письмо было от замполита Сижемского леспромхоза Следникова.
Замполит писал, что, к сожалению, они пока незнакомы, но так как в скором времени работать им придется вместе, то он не видит особых препятствий к тому, чтобы познакомиться сейчас, заочно. Обращался Следников к инженеру не только ради формального знакомства.
«По дороге в Пятигорск, – писал замполит, – я пересек с севера на юг почти всю страну, видел, как невероятно много у нас сейчас строят. Я не хочу вас агитировать, но все мы, живя на Севере, невольно забываем, каким богатством владеем. Когда я здесь, в санатории, рассказываю, что в северных поселках и городах целые километры тротуаров деревянные и кладем мы под ноги не какие-нибудь горбыли, а первоклассные обрезные доски, мне не верят! Сначала я даже гордился, что приехал из таких необыкновенных краев, а теперь думаю: деревянные тротуары в наше время – не есть ли это проявление крайнего расточительства?
Обидно, что Сижма, после того как на минуту выскочила из прорыва в конце прошлого года, опять катится вниз. Может быть, мне из Пятигорска и не так хорошо видно, как вам, почему это происходит, но я за четыре месяца работы в Сижме достаточно изучил местные условия, чтобы догадываться, в чем дело. Опять аврал, опять „давай, давай“ – так ведь?..»
Далее Следников писал, что он не собирается учить инженера, как надо работать и с чего начинать, но по праву старшего товарища и сослуживца хочет все-таки дать два совета, а уж дело Костромина – принять или отклонить эти непрошеные советы. Первое – не разбрасываться, а выбрать самое главное и ухватиться за него обеими руками. И второе – не работать в одиночку, просить и требовать помощи.