«Мне кажется, вы недооцениваете сижемцев, – писал замполит. – И сильно ошибаетесь, если думаете, что приехали на пустое место, где вас никто не поймет и не поддержит. Я переписываюсь с некоторыми работниками леспромхоза, и они жалуются мне, что вы все пытаетесь делать один. Смелее опирайтесь на мастеров и рабочих-коммунистов. Особенно рекомендую вам мастера Осипова – он сейчас на курсах, но скоро должен вернуться в Сижму, если уже не вернулся. Обижаете вы также и Настырного: за целый месяц не повидались с начальником передового лесопункта. Начальник Медвежки – хозяйственный человек, и у него есть чему поучиться. Найдите контакт с комсомолом. Леспромхоз наш по возрастному составу рабочих очень молодой, и через комсомольскую организацию можно многого добиться. Из боевых ребят укажу вам на Мишу Низовцева, разметчика Питирима Мурашова и помощника тракториста Валерку.
Все наши рабочие истосковались по культурной, планомерной работе, без дергания и авралов. Наша с вами задача – наладить такую работу в леспромхозе…»
В заключение замполит еще раз повторял свои извинения за непрошеные советы и просил не отвечать ему, так как лечение заканчивается и ответное письмо может уже не застать его в Пятигорске.
«Не сидится ему на теплых водах, – одобрительно подумал Костромин. – Не мог подождать с советами до приезда в Сижму. Беспокойный!»
Костромину показалось вдруг, что он давно уже знаком со Следниковым. Он хорошо знал эту не поддающуюся переделке породу людей, которые не умеют отдыхать и ни при каких обстоятельствах не могут полностью выключить себя из привычного и родного мира производственных интересов и забот о своем предприятии.
Костромин дважды перечел письмо.
– «Выбрать главное и ухватиться за него», – повторил он. – Да, но что сейчас в Сижме самое главное?
Инженер еще не видел в своей работе главного звена, взявшись за которое можно было вытащить весь леспромхоз из прорыва. По этой же причине он и не обращался ни к кому за помощью. Глупо было просить помощи для тех малопроизводительных ежедневных наскоков, которыми они сейчас занимались с Чеусовым.
«А с Настырным поговорю в ближайшие дни», – решил Костромин и спрятал письмо замполита в тощую папку, куда он с недавнего времени собирал все, что имело хоть какое-нибудь отношение к перестройке леспромхоза.
Глава третья
Софья уже неделю жила в Сижме, а ожидаемый ею откровенный разговор с мужем все еще не состоялся. Она ни о чем не расспрашивала Геннадия, терпеливо ожидая, когда он сам наконец догадается посвятить ее в свои производственные дела, а он упорно молчал и, по всей вероятности, совсем не собирался говорить с ней об этой стороне своей жизни.
Получалось как-то так, что Софья вообще редко видела мужа в эту неделю. Утром он уходил на работу рано, когда она еще спала, днем забегал домой обедать, самое большее на полчаса и то лишь в те дни, когда не уезжал на участки, а вечером Софья часто ложилась спать, так и не дождавшись его прихода. Она стала подозревать, что Геннадий понимает, чего она от него ждет, но нарочно старается реже оставаться с ней наедине, избегая почему-то откровенного разговора.
Уверенность Софьи, что у мужа после ее приезда все наладится, начала ослабевать. День проходил за днем, и она все чаще стала замечать в глазах у Геннадия знакомое уже ей виноватое и жалкое выражение, которое так сильно поразило ее при первой встрече и которое, как она думала, ей удалось на веки вечные изгнать из его глаз.
Рукоятка с тормозом, прикрепленная к люльке, действовала все так же безотказно, и, дотрагиваясь до нее, Софья всегда вспоминала тот вечер, когда Геннадий самоотверженно выстругивал эту палку: купание Андрюшки, захваленные оладьи и свои горделивые мысли о том, как она в скором времени станет незаменимой помощницей мужа. Ей было жаль сейчас своих тогдашних хороших мыслей и того победоносного ощущения жизни как горной дороги, успешно преодолеваемой ею с Геннадием. А теперь Софья трезво думала, что несколько поторопилась в тот вечер с выводами. Ей вспомнилась милая девочка Александра Романовна, с ее любовью искать целое по части. Нет, в жизни, оказывается, совсем не так-то легко находить целое по части…
Это было первое серьезное затруднение за все время ее замужества. Раньше Софья в глубине души гордилась своей способностью предвидеть всякие случайности, но сейчас вынуждена была себе признаться, что такой случайности она никогда и выдумать не могла. После отъезда мужа из Ленинграда она иногда задумывалась над возможными осложнениями в своей жизни и не очень серьезно, а так, в порядке теоретически допустимых вариантов, предполагала, что между нею и Геннадием может стать какая-нибудь женщина – этакая краснощекая северянка, противостоять чарам которой у Геннадия не хватит силы. Но даже тогда Софье было абсолютно ясно, что` ей надо делать: она спокойно пожелала бы легкомысленному Геннадию счастья в его новой любви, а сама занялась бы своими школьниками, попросив на прощание не писать ей и не беспокоиться о воспитании Андрюшки. А что делать теперь, когда противник, вклинившийся между нею и Геннадием, был Софье совершенно неясен, она решительно не знала и выжидала первого, все разъясняющего шага мужа, а он не спешил делать его.